|
Конечно, экран, о чем нетрудно догадаться, переселил героя в подлинную среду. Это уже не задники и выгородки, решенные с той или иной степенью остроумия, а завод, огромный, дышащий, работающий. Конфликт в такой среде приобретает черты новой серьезности, становится в новую зависимость от подлинного, как бы перепроверяется.
Заводские планы фильма многозначны и точно осмыслены. Красота новых корпусов уживается с суматошной путаницей подъездных путей, тупичков, складов-времянок, и эта метафора противоречивого роста, перехода в новое через старое идет об руку с главным спором фильма.
Пластическое решение ленты (оператор В. Чумак, художник В. Волин) вообще ни разу не позволяет себе нейтральности, минут ненагруженных. Камера много и охотно движется в гулких вокзалах, новых ресторанах, в просторных и по-сегодняшнему стерильных кабинетах деловых людей. Стекло, пластик, панели, чеканка. Весь этот любовно высвеченный мир всевластного модерна вроде бы жмет большинству наших героев, морщит. Им вольготнее в затрепанной электричке, в прокуренной конторке. По пластику не так смачно грохается кулаком... Но хочешь, не хочешь, а с модерном надо уживаться и даже обживать его, по возможности не капая борщом на эбонитовый блеск.
В такую среду — подлинную, но и активно, иногда иронически, иногда патетически осмысленную — поселяет фильм своих героев. И актеры с видимым удовольствием ее принимают, по ней настраиваются. Хорош здесь В. Санаев, которому явно непривычно пока звание главы фирмы, а люб привычный титул директора завода, хозяина, «самого». Точен А. Джигарханян, насмешливо, невсерьез играющий с кнопками нового видеопульта, но уж зато — душа нараспашку — отплясывающий некую смесь гопака и чарльстона. И просто превосходно трио «стариков», славных актеров Александринки — В. Меркурьев, А. Борисов, В. Эренберг. Даже то, что их десятилетиями сдружила театральная сцена, пригодилось фильму: «старики» несут в него неподдельную приязнь друг к другу, особый домашний тон, принятый только между своими. Как сочны у них все эти нерабочие разговорчики о пульке, клубнике, которую нужно опрыскивать, лодке с моторчиком, кружке пивка в разгар планерки! И как уживется с ними Алексей Чешков, человек со стороны, чужак в «нашем доме»?
«Не уживется»,— почти настаивает фильм в своих кульминационных точках.
Не примет привычной показухи, не смирится со стилем взаимно милой необязательности, не отступится от высоты своих рациональных и строгих позиций.
Это открытый и смелый спор. И здесь В. Заманский заодно со своим героем, как и на тех выбросах гнева, когда Чешков обличает вранье («ложь неэкономична»), говорит о развращающем заигрывании с подчиненными, отстаивает свое право отвечать за все самому.
Именно эти граждански, партийно обязывающие слова-деяния — суть Чешкова, его сила, и разгадка того самого прямого воздействия, о котором говорил Л. Дьячков. Слово — поступок, поступок — убеждение.
Авторы фильма «Здесь наш дом» долго шли этой же дорогой. С таким (или близким к такому) Мешковым. С таким пониманием драмы его коллег — драмы разбуженной совести. До конца, по-моему, остался верен ей лишь А. Джигарханян — Манагаров. В иронии, в шутовстве, в грусти топит он свои проблемы, но все более чутко резонирует, откликается Чешкову. Здесь фильм, так сказать, на уровне первоисточника, здесь он воюет и будит мысли неспокойные и неуютные.
Но где-то с полдороги появляются в ленте и типичные «слова на веру», резкий замах переходит в нежный шлепок, и тогда на первый план просачивается проблема грубияна и помпадура, рубящего сплеча.
В двух-трех кадрах В. Заманский нахлобучивает на голову этакую пижонскую кепочку и разгуливает в ней по кабинетам, вроде бы даже не подозревая об элементарных правилах общения. Еще в одной сцене он вразвалку сидит перед женщиной, не порываясь предложить ей стул. Еще в двух-трех случаях не преминет тоном и жестом подчеркнуть жесткость слова, и глядишь, это уже рядом с нарочитой грубостью.
Мазки, мазки — и нарастает то, что хотелось назвать напраслиной. Черт его знает, может, и вся-то проблема Чешкова лишь проблема исконной, природной его невоспитанности? Есть и такая догадка в фильме, «изъявшем» у героя отца (доктора чеховского толка), отсекшем его интерес к Большому драматическому театру и очень сложную, на одном духовном такте, линию отношений с женой.
Зашатался цельный, обнаженно совестливый и интеллигентный герой. И пошли подталкивать его маленькие «словечки на веру»: «можно быть милым и деловым человеком», «мы не только варим сталь, мы здесь живем, радуемся, волнуемся», «как бы там ни было».
А что это значит—«как бы там ни было»? Вот так же втирать очки, гнать металл в стружку, расхищать фонды премий, работать, почесывая поясницу? И почему со всем этим может совладать «милый» человек? Или расчет как раз на то, что «милого»-то легко приручить? Нет другой логики, И фильм, резко и смело заявленный, будоражащий, устремляется по ее руслу: как-нибудь, помаленьку все образуется, и появляется на стыке серий лирико-патетическая песня. «Мы себя здесь чувствуем, как дома, с добрыми соседями в ладах». И скребет в затылке смущенный (верный шаг к «милому») Чешков: «Ну, может, я чего-то этого не понял. Растерялся».
Как прелестно «чего-то этого» после четкого и гневного «ложь — неэкономична», как быстро, однако ж, переходит наш герой от мысли к несуразному меканию! Но и это еще не все.
Рябинин (П. Вельяминов), только что избранный секретарем парткома, собирает сослуживцев Чешкова. «Мы все тут люди свои, и я вам скажу откровенно (ого, надо ждать чего-то смелого! — А. Е.) — мы осуждаем Чешкова, но мы и поддерживаем его».
Разумеется, утешительная эта откровенность может быть расценена как мудрость, государственный подход или что-то в этом роде. Но, по-моему, больше всего здесь от присловья «и нашим и вашим». На веру, на людей, которым не хочется ничего обострять: «Мы здесь живем, как бы там ни было».
Трудно согласиться с таким итогом в публицистическом, злободневном фильме. Но, может, и не надо соглашаться: надо доспорить о других итогах, предложенных другими Чешковыми? А.Егоров «Советский экран» № 9 1974 год
|
Виктор Соколов
Игнатий (Израиль) Дворецкий
Андрей Петров (II)
Владимир Заманский
Пётр Вельяминов
Василий Меркурьев
Всеволод Санаев
Олег Жаков
Александр Борисов
Армен Джигарханян
Ирина Мирошниченко
Анна Алексахина
Наталья Зорина
Светлана Карпинская
Борис Коковкин
Леонид Неведомский
Марк (Михаил) Никельберг
Федор Одиноков
Иван Соловьёв
Георгий Тейх
Валентина Чемберг
Владимир Эренберг
