|
В фильме «Ночная смена» есть эпизод, где старый мастер Пономарев (Ю. Толубеев) выслушивает признания молодой женщины, которая очень несчастна, потому что решительно порвала с горячо любимым человеком и вернулась к мужу. Их разговор полон жизненного смысла. Но истинное содержание диалога раскрывается не сразу. Конечно, Пономарев осуждает Надю. Но за что осуждает? Сначала вам кажется, за легкомыслие молодости, за то, что чуть не разрушила семью. Но нет, реплика Пономарева раскрывает не только подлинную моральную суть коллизии, но и незаурядную натуру этого старого труженика, его мудрое понимание сложности человеческих отношений, его умение по достоинству оценить побудительную силу любви.
— Так... Подвиг, значит, совершаешь на семейном фронте,— говорит он насмешливо. И потом задумчиво добавляет: — М-да, что других обманывать нельзя, этому вас научили, а вот, что себя нельзя обманывать, забыли научить.
Эти слова не просто многозначительны, в контексте происходящего они многозначны. Ведь «Ночная смена», в сущности, о том и рассказывает, как люди порой обманывают себя сами, идя наперекор то ли своим чувствам, то ли своей совести, своему общественному назначению и долгу. Так рассказ о двух неурядицах, любовной и производственной, превращается здесь в серьезное размышление о чести и достоинстве человека.
Надо сказать, что картина эта, несмотря на скромность ее изобразительного решения, обладает несомненными достоинствами и, в частности, выгодно выделяется на общем репертуарном фоне выразительностью языка, живостью диалога, продуманностью и лаконизмом речевых характеристик.
Вот коротенький штрих. На экране идет объяснение между героем фильма Женей Грибовым и ловким делягой, циничным демагогом прорабом Коваленковым. Уличенный в жульничестве, Коваленков, чтобы уйти от неприятного разговора, разглагольствует о посторонних вещах. «У тебя отец-то кто?»— словно невзначай спрашивает он у Жени, «С сорок третьего никто»,— следует ответ.
Внутренняя динамика подобного текста взывает к разнообразию планов, ракурсов, интонаций, жестов, мимики, монтажа, ритма — чего хотите! К сожалению, «Ночной смене» в этом смысле не повезло. За исключением Ю. Толубеева и, пожалуй, Ю. Визбора, актеры здесь не воспользовались предоставленными им словесными красками, да и режиссер, со своей стороны, по-видимому, не проникся художественным смыслом, заложенным в прямой речи сценария. В результате многие выразительные реплики либо наспех проговариваются и тонут в общем словесном потоке, либо, наоборот, излишне педалируются, приобретая досадную нарочитость.
И все же, смотря «Ночную смену», вы услышите с экрана не отвлеченную, безличную, «среднеинтеллигентную» речь, а живой людской говор, характерный для нынешней стройки, рабочего общежития, клуба, танцевальной площадки. Ваше ухо без удивления, без протеста воспримет некоторые разговорные обороты, далекие от салонных норм,— специфические жаргонные словечки покажутся вам здесь вполне уместными. Тем более что в этом деликатном деле сценаристы А. Гельман и Т. Калецкая проявили похвальное чувство меры и должный такт. Б.Рунин «Советский экран» № 3, февраль 1972 года
|
Дензел Вашингтон
Райан Рейнольдс
