Кино-Театр.ру
МЕНЮ
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру

Рецензии на спектакли >>

Мюзикл Хомского, ставший его юбилейным спектаклем, поставлен цельно, добротно и по-режиссерски профессионально. К нему совершенно невозможно придраться. Скорее уж придраться можно к первоисточнику. Нет, это не про Стивенсона, боже упаси. Это про Уайлдхорна и Брикусса, создателей изначального музыкального ряда и литературного либретто для своих зрителей. И дело даже не в том, что русские слова не совсем удачно укладываются в английский ритм. Просто сами ариетты не равноценны, и это сразу бросается в глаза.
Так, мы не можем не заметить, что первый выход Джекила смазан крайне неудачной музыкой, под которую и так-то непросто подстроить голос, а уж голос непрофессионала, актера драматического, тем более. Партнеру по сцене – Аттерсону (Александр Бобровский) – везет больше: у него-то в этой сцене партитура более четкая. И так на протяжении всего спектакля. Саймон Страйд, которого в начале действия едва замечаешь, дает в конце такое тру-ля-ля, такое превосходное соло в стиле «Мекки-ножа», что зрители искренне впадают в буйство и бисируют этому отдельному скетчу, который и самому актеру исполнять одно удовольствие (в этой небольшой роли Олег Кузнецов). Зонги самого Джекила (равно как и Хайда) совершенно неравны и воспринимаются по-разному, в зависимости от музыки, на которую они положены.
Таким же неровным выглядит кордебалет. В поместье Дэнверса Кэру этот кордебалет, обряженный в белое, танцует смазано, грязновато, а выглядит и вовсе вульгарно. Этот же кордебалет в лондонском Сохо, естественно, гуляет на полную катушку, оттягивается от души – потому что танец становится колоритным, характерным, площадным.
Теперь о драматической традиции «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда». Это произведение претерпело множество экранизаций. В частности советский фильм дал зрителю двух актеров в главных ролях: Иннокентий Смоктуновский играл несколько вяловатого, рефлексивного пожилого ученого, а никому тогда неизвестный Александр Феклистов совершенно потрясал в роли дикого бешеного Хайда, прыжки которого сделали бы честь любому балетному солисту. Во французской экранизации, напротив, ставку сделали на единственного исполнителя – Жана-Луи Барро. Сама экранизация была убога по выразительности и декорациям, а Барро использовал исключительно свою склонность к пантомиме. Хомский тоже видел в двух ролях одного актера, но прибег к популярному жанру мюзикла. Так из романа Стивенсона получилась «Опера нищих» средневекового драматурга Гея – довольно неожиданная трансформация.
В театре Моссовета слишком много звезд. Ими увешано все фойе, от них начинает плыть в глазах. Ими полон спектакль Хомского. Это и герой-премьер всех постановок 70-х Александр Голобородько в возрастной роли лорда Кэру, несчастного отца сумасбродной дочери, отчаянно влюбленной в Джекила. Это и красавица Нелли Пшенная, театральная и кинозвезда тех же 70-х, играющая деспотичную владелицу кабаре. И, конечно, гордость театральной Москвы Анатолий Адоскин в роли епископа-сластолюбца Бейсингстока.
Им непросто вписаться в структуру мюзикла, жанра, который во времена их расцвета был не просто редким, но и вызывающим. В ту эпоху, когда на Бродвее драматические актеры уже вовсю танцевали и пели, в нашей стране мюзикл категорично оттеснили в театр оперетты, а эксперименты производились только в Ленкоме у Марка Захарова с вечными оговорками – «молодежный театр», «западничество», «эстрадность». Несмотря на это все актеры на удивление хорошо играют, прекрасно поют, великолепно двигаются. Они держат уровень профессионально и без натуги.
И все же. С самого начала в спектакле Хомского формируется некий центр притяжения. Это не ядро уже перечисленных звезд. Это даже не популярный, исключительно талантливый Александр Домогаров в двух главных ролях. Это Ирина Климова.
Ирина Климова за годы перестроечной эпохи стала не просто примой и ядром театра, но и его лицом. Девушка, всегда девушка (женщиной язык не поворачивается назвать это изящное юное создание), она наделена столь сильным и разнообразным дарованием, что это захватывает зал с первой же минуты. Она появляется в массовке, когда кордебалет пляшет и поет куплеты о фасаде, за которым скрывается грязь. Но даже в толпе она сразу выделяется. Некогда покорившая Москву в рок-опере «Иисус Христос – суперзвезда», Климова стала выделяться в больших и маленьких ролях, в хороших спектаклях и в провальных. Например, была такая нелепая постановка «Максим в конце тысячелетия», где главные роли играли Ирина Муравьева и Георгий Тараторкин. Запомнилась же только Климова в небольшой роли шлюшки Кили с ее дурацким припевчиком: «Нет я не сдамся, я не поддамся!» Климова не просто актриса, она – душа подмостков, именно сценическая душа. Ее трудно представить в кино и на телевидении. Бывают актеры, обаяние которых заражает живую толпу. Не случайно же Хомский именно и только ее выпустил во втором действии в зрительный зал – петь среди зрителей.
У Климовой профессиональный голос чрезвычайно сильного и сложного тембра. Существует такой критерий. Если ты боишься, что актер собьется, сфальшивит, если все время сидишь в напряжении, ожидая ошибки, значит, игра плоха. Если расслабляешься и просто начинаешь наслаждаться, зная, что этот актер не может ошибиться, значит, это действительно блестящая игра. Именно так с Климовой. Она играет голосом, поднимает его до немыслимых высот, потом вдруг переходит в иной регистр, затягивает и вдруг сбрасывает на одну ноту. Она здесь единственная настоящая эстрадница, удерживающая музыкальную высоту на уровне знаменитого мюзикла Ларисы Рубальской «Джордано» с Леонтьевым и Долиной. С Ириной Климовой просто некому здесь соревноваться. Все поют хорошо, но не блестяще. Поэтому сцена с выходом двух див, влюбленных в Джекила, кажется почти убийственной для Ольги Моховой, играющей Эмму Кэру. И зрители аплодируют больше ей, чем Климовой, потому что уважают за мужество: непросто решиться петь с Климовой дуэтом.
Но не только голос главное достоинство Климовой. Она пластичная, гибкая, подвижная, она женственна в канкане (и вспоминается Лайза Минелли в «Кабаре») и мужественна в танце «Джентльмены» (и вспоминается Франческа Гааль в фильме «Петер»). И, наконец, незаметно, кожей и дыханием, вдруг осознаешь, что она великолепная драматическая актриса – когда всему залу передается ее монолог любви, внешний, внутренний, всеохватный, как восход солнца над бездной. Она заражает зрителей своим настроением – счастьем от любви и страхом перед насилием и грубостью.
Пластическим партнером Климовой становится чрезвычайно одаренный и совершенно невесомый Евгений Ратьков в роли управляющего кабаре Спайдера. Он столь текуч, летуч и хамелеонист, что за его внезапными перемещениями по сцене уследить почти невозможно. Его герой – премерзкая личность: хам, свинья, мародер и жулик. Но именно ему принадлежат конферанс и все интермедии, а здесь Ратьков король, здесь он и Мекки-нож, и Остап Бендер, и Фигаро, и Джоэл Грей из «Кабаре». Он сливается с решеткой лондонских ворот, перепрыгивает с тумбы на тумбу, вскакивает на стул, играет вешалкой. Это актер-предметник, ему ближе не сцены и психологические эпизоды, но чистые антре, которые так хороши именно в мюзикле.
Павел Хомский сделал из мюзикла насыщенное, многожанровое действо, некий микс, в котором есть все.
Это и цирковой эквилибр, в котором в качестве корд де парель используются вертикальные, свободно спадающие с потолка цепи. На них вверх возносятся мальчики-сатиры из кабаре «Красная крыса».
Это и попытка поставить с участием Домогарова сцену-трансформацию, в которой он правым профилем Джекил, а левым – Хайд. И Домогаров выдерживает и смену тембра, и смену облика, но факт остается фактом: его Хайд лучше его Джекила.
Сцена убийства епископа немного отдает товстоноговским «Холстомером». Здесь использованы все те же багрово-красные ленты, которые служат еписопу и удавкой и кровавой дорожкой, вытягиваемой Хайдом из своей жертвы: некогда та же кровавая лента предметно воплощала гибель толстовской лошади.
И, наконец, главное. А главное – это все-таки Домогаров. Потому что двойная роль, стоящая особняком по отношению к остальному ансамблю, это хочешь не хочешь, а бенефис. С бенефисом сложно. Домогаров – человек умный, и актер умный. Он отлично разбирается в партнерах, из которых очевидно выделяет Климову, отдавая дань ее опыту и таланту. С ней ему не тяжелей, не обидней, а легче и приятней играть, потому что она для Домогарова что-то вроде планки, определенной высоты сценического мастерства, к которой надо стремиться. У Климовой больше сценического опыта и несомненно больше вокального. Домогаров обладает чрезвычайно благодатным для актера качеством – он трудолюбив и привык серьезно относиться к возложенной на него задаче. Ему очень трудно, потому что у Джекила партитура, мизансцены, преображения и мимика скучнее, чем у Хайда. В роли Джекила актер скучен и невнятен. Он почти незаметен на фоне лужаек Кэру, где даже второстепенные господа из скучного общества смотрятся ярче. Дуэт с Эммой бледнит Джекила и обедняет его: он воспринимается в таких же пастельных, серо-розовых тонах, как и его довольно нудная невеста.
Но момент зарождения чудовища, ломка и выламывание из себя дьявола, сыграны превосходно. И это впечатление сочной характерной игры, фантастического преображения не теряется и дальше. Домогарову свободнее висеть на стене и кривляться в дурашливом поклоне, нежели чинно восседать в профессорском кресле. Ему, как и любому драматическому актеру, ближе пляска среди пробирок и скачки по перилам, чем хождения по сцене с партикулярной спиной и заложенными за нее руками. А тут еще неизбежная мюзикловая корректность: сцены садизма Хайда по отношению к певичке Люси решены не в натуралистическом, а в брутально-романтическом ключе. И половина зрительного зала невольно думает: «Эх, не поймешь этих старомодных английских дамочек! Хайд-то как хорош! Не то, что этот зануда Джекил с его женитьбой».
Увы, это неизбежно. Хайд всегда будет лучше Джекила, пока он будет раскрепощен, энергичен и романтичен. Таковы уж законы эротики и законы драматической игры, а это, в сущности, очень близкие понятия. Эротика и игра требуют силы, а не рефлексии, движения, а не статики. Хайд – герой характерный и, как ни странно, более цельный, чем благообразный Джекил. И кровожадность Хайда куда более последовательна, чем альтруизм его создателя. Не случайно же человечество всегда больше интересовали демоны, чем Франкенштейны, Мефистофели, чем Фаусты, и атомные бомбы, чем Альберт Эйнштейн. И никакие финальные куплеты Аттерсона о господе боге ситуацию не спасают. Они скорее раздражают зрителя, который все равно будет любить отвратительного Калибана-Хайда с его дикими прыжками насильника, а не Просперо-Аттерсона с его проповедями.
Играть рок-оперу о трагедии ученого, смело ринувшегося в смертельный эксперимент, само по себе непросто. И слова, переведенные Я.Кеслером с английского оригинала, кажутся бедными, тривиальными, постоянно повторяющимися. И от кордебалета драматических актеров невозможно требовать уровня балета «Фридрихштадтпаласт» или «Мулен Руж». Условность, скидка на специфику драматического театра это, конечно, не выход из положения. То ли все-таки нужна какая-то продуманность в переносе на русскую сцену американского мюзикла, то ли четкая, детальная отработка партитуры и звука.
Но стоит повторить еще и еще раз – претензий к актерам нет и быть не может: это хорошие, честные, высокопрофессиональные люди, которые не стесняются выходить на сцену в непривычном для себя амплуа.

Марианна Сорвина, театровед, преподаватель РГГУ
Май 2006 года
Фотографии с сайта Театра им. Моссовета
http://www.mossoveta.ru
Подписаться на рассылку новостей
Кино-Театр.ру Фейсбук
Кино-Театр.ру Вконтакте
Кино-Театр.ру Одноклассники

Афиша кино >>

притча, трагикомедия
Россия, 2017
комедия
Франция, 2017
драма, социальная драма
Россия, 2017
биография, драма, исторический фильм, экранизация
Великобритания, США, 2017
боевик, научная фантастика, приключения, фэнтези
США, 2017
комедия, семейное кино
Россия, 2017
драма, комедия
Франция, 2016
мистика, фильм ужасов
Канада, США, 2016
комедия, семейное кино
Франция, 2017
криминальный фильм, триллер
США, 2017
драма
Россия, 2017
биография, драма
США, 2017
все фильмы в прокате >>