Кино-Театр.ру
МЕНЮ
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру

История кино >>

Вслед за Достоевским, Толстым, Чеховым — на экране Лесков. Картина «Драма из старинной жизни», сделанная режиссером Ильей Авербахом по рассказу «Тупейный художник» (сценарий И. Авербаха и В. Беляева), еще раз подтвердила, что путь сегодняшней экранизации ведет отнюдь не к музейным стендам, не к академическому иллюстрированию. Может быть, это общее свойство фильмов-экранизаций обнаруживается в «Драме из старинной жизни» особенно ясно. И вот почему.
Взяв для постановки «Тупейного художника» — произведение, столь же уникальное, сколь хрестоматийное,— можно было бы, например, искать кинематографический «эквивалент» лесковской прозы, что было бы, наверное, и трудно и увлекательно. «Тупейный художник» назван у писателя «Рассказом на могиле». Повествование ведется от лица старухи няни, бывшей крепостной актрисы Любови Онисимовны, которая посвящает маленького барича в историю своей трагической любви к графскому парикмахеру — «тупейному художнику» Аркадию. Прямая речь героини переходит в речь автора, то комментирующую ее с чуть слышным юмором, то патетическую, и этот сложный по своему литературному составу лесковский «сказ» противится переводу на язык иного, нежели проза, искусства. Рассказ был написан Н. С. Лесковым в 1883 году, посвящен памяти 19 февраля 1861 года—дня отмены крепостного права, и действие развертывается где-то на рубеже XVIII и XIX веков—дела давно минувших дней! И как соблазнительно было бы воскресить эту «драму из старинной жизни» в дымке ушедшей красоты усадебного «ампира», в изящных линиях русской миниатюры, в манере портретной живописи XVIII столетия—и мало ли еще здесь возможностей для изысканной стилизации?
Режиссер, а также и оператор Д. Месхиев и художники Е. Еней и М. Азизян этими возможностями не пренебрегают. В кадрах фильма порой проступает то композиция портретов Рокотова или Боровиковского, то строгие контуры старинной гравюры, и само лицо героини — удивительно тонкое и своеобразное лицо актрисы Елены Соловей — кажется знакомым по полотнам Венецианова. В музыке О. Каравайчука свежо и неожиданно звучат старинные инструменты — орган и клавесин. Правда, тут же можно было бы упрекнуть картину в недостаточной стилевой цельности, в разнобое, неровности — скажем, в том, что вторая половина ее, рисующая Любу в «ссыле» на скотный двор и в бесприютном странничестве, значительно уступает изображению графской усадьбы и в особенности сценам «На графском театре», где буколические пейзанки в торжественном апофеозе славят обожаемого монарха, где амуры и зефиры, вакхи, нептуны, феерия, и голубизной с позолотой мерцает в ложе мундир самого императора. Но была поставлена совсем иная художественная задача. Авербах говорит, что стремился избежать как стилизации, так и модернизации. Конечно, вовсе не «стиль» и даже не соответствие литературному подлиннику увлекали авторов картины. Сопоставлять «Драму из старинной жизни» с прозаическим оригиналом вовсе не целесообразно—так очевидны расхождения. Сквозь лесковский «Рассказ на могиле», сквозь это «воспоминанье о воспоминании» сделана попытка пробиться к самой жизненной истории, к трагической любви героев и запечатлеть ее на экране как бы во всей реальности, в живом столкновении характеров и страстей, как материал подлинной действительности. «Преданье старины глубокой» хватает вас за сердце.
Это судьба двух молодых людей, наделенных душой и талантом, в обществе, где человеческая личность сама по себе не значит и не стоит ничего. А следовательно, ничего не стоит и душа. С талантом, правда, сложнее. Драма Аркадия и Любы развертывается в той среде, которая причудливо сочетает дремучую дикость с внешним лоском, варварство — с видимостью просвещения. Ведь крепостничество, закрепляя законом всевластие одних и полное бесправие других, имело следствием социального зла зло духовное и нравственное, в частности, как одно из выражений последнего — некое раздвоение личности «образованного» русского барина. Это специфическое явление глубоко анализировал в своем «Курсе русской истории» В. О. Ключевский, рисуя «галерею культурных уродов» вроде княгини Дашковой, президента Академии наук (ученая дама бесцеремонно дралась с прислугой и все силы отдавала дрессировке крыс), или губернатора города Владимира, некоего Никиты Струйского — стихоплета, который любил читать гостям свои вирши и в увлечении щипал слушателей до синяков, а у себя в деревне, будучи также великим юристом по страсти, завел юриспруденцию, согласно всем европейским правилам, сам судил своих мужиков и сам подвергал их пыткам.
Одного из двойников пиита и юриста Струйского, на сей раз поклонника Мельпомены и страстного театрала, просвещенного мецената, графа Каменского, и рисует картина «Драма из старинной жизни» в портрете беспощадном и точном, созданном артистом Е. Перовым. Этот опыт физиономистики, составивший, пожалуй, самый интересный результат фильма, можно было бы назвать психосоциологическим анализом. Подобно архитектуре зала в театре графа Каменского, где наш любитель муз — и режиссер, и педагог, и сентиментальный поклонник чистой красоты, в нем самом, в графе, как бы существуют два разных яруса, В верхнем — отвлеченные идеи, громкие слова, гуманность. В нижнем — поступки и чувства, никак с первыми не связанные. Вот в верхнем-то «ярусе» — графский нюх на истинный талант, просвещенный вкус, способность облиться слезами над вымыслом. Да, граф Каменский любит своего «тупейного художника» Аркашку не за что иное, как за талант, и трогательной искренностью, нежным благородством пленяет графа со сцены дебютантка Люба. В «ярусе» нижнем — прямо со сцены вести артисток в графскую спальню, казнить или миловать, подарить дорогие сережки или спустить собак, вознести или забить насмерть. Так же, на ярусы, поделен и дом Каменского. В верхних залах — воздушные крепостные сильфиды, балетмейстер-француз, экзерсис, плие, па-де-ша, искусство. В нижних комнатах порют, секут, ломают хребты, пускают по следу несмирившихся, восставших беглецов графскую охоту с кистенями, арапниками, и холуи остервенелей самого хозяина, с лютой злобой мстят «своим», которые посмели почувствовать себя иными, поверить в далекий, манящий огонек свободы. Эту оборотную сторону самовластия, это растление низов, уравновешивающее произвол верхов, также правдиво и точно передает «Драма из старинной жизни». По сравнению с «культурным уродом» графом Каменский-младший (А. Хлопотов), этот заросший пьяница, бурбон, тупица в отставке, производит впечатление едва ли не симпатичное одной уже своей натуральностью.
Луч надежды в этом беспросветном мраке и зле — сами герои, их души, их талант. В «тупейного художника» Аркадия, каков он у А. Егорова, веришь, как в личность значительную, хотя (как, впрочем, и у Лескова) это скорее некоторый контур, нежели развернутый характер. Любу искренне, трогательно и тонко играет Елена Соловей. И Аркадий и Люба, как ни трагична их судьба, остались самими собой. Они были, и был в них «смысл от бога». «Драма из старинной жизни» открывает, нам то «внутреннее раскрепощение при наружном рабстве», о котором писал в свое время Герцен, видя в нем залог будущего России.
«Драма из старинной жизни» — вторая картина Ильи Авербаха, начавшего свой путь фильмом «Степень риска». По сравнению с предыдущей новая работа выглядит несколько угловатой, менее отделанной, но более горячей, искренней, а потому она лучше.

Афиша кино >>

драма, притча
Россия, 2018
триллер
США, 2019
биография, драма, музыкальный фильм, экранизация
Великобритания, Франция, 2019
биография, спортивный фильм
Великобритания, 2019
арт-хаус, комедия, нуар (черный фильм), триллер
США, 2019
приключения, семейное кино, сказка, фэнтези
США, 2019
комедия
США, 2019
триллер, фильм ужасов
США, 2019
драма, комедия
США, 2019
боевик, научная фантастика, приключения, триллер
США, 1999
комедия, приключения
Россия, 2019
драма, мелодрама
США, 2019
все фильмы в прокате >>
«Зло»
Ролики фильмов
«Зло»
Психолог-скептик Катя Хэрберс изучает явления, которые наука пока не в силах объяснить.
Кино-театр.ру на Яндекс.Дзен