Кино-Театр.ру
МЕНЮ
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру мобильное меню

Пантелеймон Мысов

Пантелеймон Мысов фотографии
Годы жизни
Категории
Театральный деятель, Актёр
Театр
Фотоальбом

Мысов Пантелеймон Ануфриевич

27 июля 1914, с. Помоздино Усть–Сысольского уезда Волгодской губернии (ныне Усть–Куломского района Республики Коми) - 24 марта 1958, Сыктывкар

Заслуженный артист Коми АССР (1940).
Народный артист Коми АССР (1943).
Заслуженный артист РСФСР (25.09.1946).

Первое знакомство Пани Мысова с профессиональным театром состоялось в 1923 году, когда ему было 9 лет и он помогал старшей сестре работать в гардеробе Народного дома.
Сближение с искусством театра привело его в кружок художественной самодеятельности. 13–летним подростком он поступил учеником в типографию (где уже работал один из старших братьев – Николай), активно участвовал в работе драматического кружка, переименованного затем в "Синюю блузу".
Режиссурой Мысов начал интересоваться рано. 17–летним пареньком он был зачислен на режиссерский факультет Ленинградского техникума сценических искусств, но пришлось тогда оставить учебу, так как места в общежитии он не получил.
Через год он начал учиться на актерском факультете того же учебного заведения (позднее реорганизованного в институт) в составе коми студии. И здесь такие педагоги, как Н. Комаровская и Я. Фрид, учили не только мастерству актера и общей культуре, но и дали своим воспитанникам первоначальные навыки режиссуры.
С 1936 года - артист Коми республиканского театра, с 1940 года - и режиссер. После войны - директор и худрук театра.
С 1942 г. по 1945 г. во время войны директор и художественный руководитель Ухтинского филиала республиканского театра.
В 1948 году Мысов поехал в Москву на полугодичные режиссерские курсы при ГИТИСе и возвратился оттуда творчески обогащенным, более вдумчивым, мудрым. Свои лучшие спектакли Мысов поставил именно после этой учебы, и заряда этого хватило ему надолго, почти до конца своей режиссерской практической деятельности.
Серьезное заболевание сердца не позволило Мысову дальше жить и творить полнокровно, после 1953 года он ставит все меньше и меньше, а в 1957 году – свой последний спектакль.
/По книге Эраста Попова "Народный артист П.А. Мысов", Сыктывкар, 1981/

Дважды избирался депутатом Верховного Совета Коми АССР, в 1950-1958 годах возглавлял Коми отделение Всероссийского Театрального Общества (ВТО).
театральные работы
Роли:
Борис Годунов в одноименной пьесе
Городничий ("Ревизор" Н. Гоголя)
Платон Кречет (одноименная пьеса А. Корнейчука)
Антонов ("Земля" Н. Вирты)
Латкин ("Домна Каликова" Н. Дьяконова и С. Ермолина)
Ваньков ("Глубокая запань" Н. Дьяконова и С. Ермолина)
Быстряков ("Вороны" Н. Дьяконова и С. Ермолина)
Ленин ("Человек с ружьем", "Ленин в 1918 году" и "Кремлевские куранты" Н. Погодина)
Отелло ("Отелло" У. Шекспира)
Профессор Мамлок ("Профессор Мамлок" Л. Рахманова)
Егор Булычев ("Егор Булычев и другие" М. Горького)
Несчастливцев ("Лес" А. Островского)
Адмирал Макаров ("Порт-Артур" Попова и Степанова)
Рогожин ("Идиот" по Достоевскому)
Муравьёв ("Свадьба с приданым" Н. Дьяконова)
Кулак Ткаченко ("Шел солдат с фронта")
Жухрай ("Как закалялась сталь" по Н. Островскому)
Валько ("Молодая гвардия" по А. Фадееву)
Павел Кругляк ("Макар Дубрава" А. Корнейчука)
Воропаев ("Счастье" по П. Павленко)
Старик ("Старик" М. Горького)
Отец ("Сын" В. Поташева)
Кулак Кипрушев ("Усть-Куломское восстание" Ермолина и Дьяконова)
Митя Гиря ("Сельские вечера" Леканова)

Постановки:
"Страшный суд" В. Шкваркина, 1940
"День рождения" Н. Задонского, 1940
"Граница" Н. Заболоцкого, 1940
"Профессор Мамлок" Л. Рахманова, 1941
"Таланты" К. Финна, 1942
"Васса Железнова" М.Горького, 1943, 1945
"Русский вопрос" К. Симонова
"Жди меня" К. Симонова
"Парень из нашего города" К. Симонова
"Без вины виноватые" А. Островского
"На бойком месте" А. Островского
"Лес" А. Островского
"Мачеха" О. де Бальзака
"Раскинулось море широко" Вс. Вишневского, А. Крона и В. Азарова
"Молодые патриоты" С. Ермолина, 1946
"День отдыха" В. Катаева, 1946
"Старик" М. Горького, 1947
"Бранденбургские ворота" М. Светлова, 1947
"На белом свете" П. Нилина, 1947
"Сын" В. Поташева, 1948
"Ванина Ванини" по Стендалю, 1949
"Свадьба" Н. Дьяконова, 1949
"Два капитана" В. Каверина, 1949
"Кто виноват?" Г. Мдивани, 1949
"Егор Булычев и другие" М. Горького, 1949
"Кавалер Золотой Звезды" С. Бабаевского, 1949
"Макар Дубрава" А. Корнейчука, 1950
"Женитьба Бальзаминова" А. Островского, 1950
"Сильные духом" по роману Д. Медведева, 1951
"Огни тундры" по роману В. Юхнина, 1951
"Семья Аллана" Мухтарова, 1951
"Под золотым орлом" Я. Галана, 1951
"Совесть" Ю.Чепурина, 1952
"Семья" И. Попова, 1953
"Земной рай" болгарского драматурга О. Василева, 1953
"Опасный спутник" А. Салынского, 1953
"Без вины виноватые" А. Островского, 1953
"Лев Гурыч Синичкин" Ленского, 1955
"Северное сияние" коми драматурга Г. Ермакова, 1956
"Шестеро любимых" А. Арбузова, 1957

последнее обновление информации: 11.02.18

Пантелеймон Мысов: Дыхание времени

Моя мать – женщина неграмотная, всегда считала, что несчастьями, которые сыпались на меня в детстве, я обязан Помоздинскому попу, окрестившему меня Пантелеймоном в честь какого то святого великомученика.

Родители рассказывали, что ребенком я был очень "невезучим", однажды упал со второго этажа и, едва выхоженный, снова попал в беду, опрокинувшись на раскаленную плиту. Позже, когда я стал пастушком, со мной случалось много смешных курьёзов, которые нередко оборачивались горем и слезами.

Октябрьская революция застала нас в селе Помоздино, где я родился и вырос. Отец мой некогда служил в Помоздинском приходе псаломщиком, но за "нерадение" был изгнан со службы и в годы моего детства работал в местном лесничестве.

В 1918 году он с семьей переехал на работу в Сыктывкар. Тогда мне было всего четыре года.

Отцу было трудно прокормить семью и мать была вынуждена наниматься поденно: обрабатывать огороды, поля и т.п. Братья и сестры помогали ей в этой тяжелой работе, а я с семи лет пошел в школу и одновременно пас коров. Пастушество меня не только не угнетало, а даже нравилось. Уж очень хорошо и привольно дышалось в поле и на лесной опушке, на свободе можно было и поразмыслить о чем–нибудь интересном и помечтать.

Стоит ли говорить о том, как далек я был в детские годы от мысли о театре!

Но однажды случилось так, что я столкнулся с театром и... остался в нем навсегда. Это было в 1923 году. К нам в Сыктывкар приехал на гастроли украинский театр.

Мы познакомились с барабанщиком из оркестра и он предложил брату и сестре работать в театральном гардеробе.

Мне было тогда девять лет, я учился в школе, а в свободную минуту бежал с братом или сестрой в театр. С ребяческим восторгом смотрел я на сцену, был влюблен во всех актеров, а перед некоторыми просто преклонялся.

Само собой разумеется, что когда я подрос, то пошел работать в театр, сначала в гардероб, потом контролером, работал в кино и снова в театре. Немного позже поступил в городской оркестр и переиграл там на всех инструментах. Оркестр этот обслуживал и театральные представления, и похороны, и торжественные праздники, так как был единственным в городе.

Сближение с театром повлекло за собой тяготение к художественной самодеятельности. Сначала я участвовал в спектаклях школьного кружка, а в 1927 году записался в кружок, который впоследствии превратился в "Синюю блузу". Пробыл я в нем три года и за это время побывал в самых отдаленных уголках республики – на лесопунктах, сплавных участках, в деревнях.

Из "Синей блузы" я и попал на театральные курсы при вновь организованном передвижном театре, который назывался тогда КИППТ, что означало: Коми инструктивный передвижной показательный театр. Актеры разъезжали по республике, проводя большую агитационную и воспитательную работу.

На курсах при театре я проучился месяц. После этого нас выпустили и меня назначили артистом 1–го положения с окладом 110 рублей в месяц.

Для меня это было большим счастьем. Помню, моей первой "профессиональной" ролью был партизан Крутой в пьесе Апушкина "В лесу", за ней шел Вавила Пузырев из "Злоумышленника" А.П.Чехова, кулак в пьесе А.Глебова "Вставай в ряды".

С этой программой мы выехали в районы для обслуживания лесозаготовок, только что образованных колхозов и др.

Я не скажу, что сразу же в этой поездке мы почувствовали себя "в своей тарелке".

Мне подчас делалось стыдно выступать перед молодыми парнями–сплавщиками или лесорубами, отпускавшими по нашему адресу колкости, смысл которых был, примерно, такой: чем дурака валять да прикидываться, шли бы лучше к нам работать в лесу, парни ведь вы здоровые и сильные, а занялись чепухой.

Так нас встречали, но проводы всегда отличались от встречи, мы старались делом доказать полезность и своевременность нашей работы.

А работали много, с молодым энтузиазмом и огоньком. Выпускали стенгазеты, проводили беседы и лекции. На всю жизнь осталось у меня теплое воспоминание об этом спаянном единым порывом молодом и талантливое коллективе КИППТ–а.

Работы становилось все больше, а группа была мала.. Были организованы новые курсы, влившиеся пополнением в наш коллектив. С новичками С.Ермолиным, Н.Дьяконовым и другими мы развернули еще шире агитационную работу.

Спали обычно в дороге, в санях. Зимой было тяжело, морозы доходили до 40о, но надо было, и мы – комсомольцы – ехали. Мы знали, что нас ждут, что наша работа приносит народу большую, настоящую пользу.

В 1931 году нас вызвали на смотр в Москву. Предварительно мы успешно показались на олимпиаде в Архангельске.

Москва произвела на меня сильнейшее впечатление. Впервые в жизни я увидел огромные каменные громады домов, гулкие улицы и широкие людные площади.

Но более всего в Москве поразили меня спектакли столичных театров.

Посетив эти спектакли и поразившись великолепной игрой актеров, я понял, что с моим образованием оставаться в театре нельзя, надо во что бы то ни стало учиться дальше.

В 1931 году, вместе с товарищем, таким же как и я энтузиастом театра, приехали мы в Ленинград держать экзамены на режиссерский факультет Ленинградского театрального училища.

Эта затея не увенчалась успехом, меня зачислили в училище без общежития, а жить было просто негде. Пришлось вернуться в Сыктывкар.

Но в следующем году я снова поехал в Ленинград, на этот раз уже с группой молодежи–коми, направленной на учебу в национальную мастерскую при театральном училище.

Вспоминая эти годы увлекательной и напряженной учебы в Ленинградском театральном училище, я всегда особенно тепло и благодарно думаю о наших прекрасных и внимательных педагогах – Надежде Ивановне Комаровской и Яне Борисовиче Фрид. Да не только они, но и весь педагогический состав училища относились к нам – молодым посланцам народа коми – необычайно чутко и внимательно.

К каким ролям испытывал я тогда наибольшее влечение, сказать не берусь. Каждую порученную мне роль я играл со всем пылом молодости. Каждая по своему манила и увлекала.

А как не похожи были друг на друга сыгранные мною в ученических спектаклях роли, какой особый мир мыслей, чувств и страстей раскрывала передо мной каждая новая пьеса. Подумать только, что мне пришлось работать над такими образами, как Егор Булычев, Городничий в "Ревизоре", трагик Несчастливцев в "Лесе" и Вурм в трагедии Шиллера "Коварство и любовь".

В 1936 году мы вернулись в Сыктывкар. Потекли годы настоящей работы в профессиональном театре, вернее сказать, еще более напряженные годы учебы, дальнейшего повышения своего мастерства, закрепления полученных в Ленинграде знаний. В эти же годы я впервые начал заниматься режиссурой.

Еще в Ленинграде мы с Н.М.Дьяконовым решили овладеть основами режиссуры, ибо мы знали, что нашему театру необходимы национальные режиссерские кадры.

И вот в 1938 году я поставил свой первый спектакль. Задор тогда был большой, сил хоть отбавляй как у меня, так и у всего творческого коллектива. Ставили пьесу Задонского "День рождения".

Работали напряженно и много, не думая об усталости, не стремясь к отдыху.

Расходились из театра на рассвете. Коллектив театра тогда в подавляющем большинстве составляли комсомольцы, и это накладывало на всю нашу работу отпечаток какой–то особой собранности и ответственности.

Из ранних ролей, сыгранных мной в первые годы работы в нашем театре, особенно интересными мне кажутся такие, как Платон Кречет, Антонов в "Земле", Латкин в "Домне Каликовой".

Образ Платона – передового, советского, творчески одаренного человека – захватил меня при первом же знакомстве с пьесой. Я сразу же почувствовал, что в роли кроется подлинная глубина больших человеческих чувств. Особенно нравилась мне сцена с черепом, когда молодой хирург бросает смелый вызов самой смерти.

В работе над образом предводителя белой банды Антонова в пьесе Н.Вирты "Земля" меня интересовало не внешнее сходство, а раскрытие звериного начала в матером враге народа, его человеконенавистничество, контрреволюционное нутро. Стремясь подчеркнуть звериную сущность Антонова, я не сумел избежать плакатности, однако, как мне кажется, страстная ненависть, которую я испытывал к Антонову и антоновщине, стремление возбудить ненависть к нему в зрительном зале, сделали свое дело.

Работа над образами молодой национальной драматургии всегда увлекала, потому что все, о чем рассказывали эти пьесы, было пережито нашими дедами и отцами, было очень близким и родным.

В 1939 году мы поставили одну из первых национальных пьес под названием "Глубокая запань" молодых коми драматургов Н.Дьяконова и С.Ермолина.

Пьеса рассказывала о вредительстве в лесном хозяйстве.

В этой пьесе я сыграл роль партийного руководителя Ванькова, разоблачившего происки врагов.

Мы, актеры, по мере своих сил старались помочь вышедшим из нашей же среды молодым и во многом неопытным драматургам закладывать первые камни национальной драматургии.

В пьесе "Вороны" Н.Дьяконова и С.Ермолина я сыграл роль коммуниста Быстрякова. Коллектив работал над этой постановкой с большим подъемом, т.к. это была новая и национальная пьеса, осуществленная театром. Пьеса рассказывала о волнующих днях гражданской войны в нашем крае, о борьбе народа с белогвардейской бандой капитана Орлова, вторгшейся в Коми.

Роль Быстрякова была одной из наиболее удачных в пьесе. Командир красной армии, бывший матрос, тайно пробирается в Коми край, несмотря на преследования и опасности поднимает народ на борьбу с орловщиной. Поднятые им крестьяне организовались в отряд и наголову разбили банду Орлова.

Пьеса заканчивалась восстановлением в Коми крае советской власти.

В "Домне Каликовой" Н.Дьяконова и С.Ермолина я работал над образом ставленника интервентов белогвардейца Латкина, объявившего себя местным губернатором.

Как и все персонажи пьесы, это было лицо достоверное; мне довелось его видеть в 1926 году, когда его привезли на суд в Сыктывкар.

Латкин отличался большим властолюбием и жестокостью, вызывая к себе справедливую ненависть в нашем народе. Такую же революционную ненависть к врагу народа Латкину я стремился вызвать у молодых зрителей, не видавших его в жизни.

Так, в увлекательной работе над созданием сценических образов, над повышением профессионального мастерства, в новых и новых режиссерских опытах протекали мои первые годы в профессиональном театре – годы учебы, наблюдений, размышлений.

1940 год является этапным в моей жизни. Я был принят кандидатом в члены Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков) и в этом же году начал работать над образом любимого вождя и гения революции – Владимира Ильича Ленина.

Желание создать образ Ленина возникло у меня во время просмотра кинофильма с замечательным советским актером Б.В.Щукиным в роли Ленина. Все сильнее и сильнее охватывало меня желание осуществить свою мечту и, наконец, я решился и подал заявку в Республиканское Управление по делам искусств. Приближался юбилей нашей республики и всем работникам искусств хотелось создать что–нибудь значительное в ознаменование этой замечательной даты.

Заявка была принята, и я поехал в творческую командировку в Москву.

В течение целого месяца я буквально не выходил из музея В.И.Ленина, по несколько раз в день смотрел там хроникальный фильм о В.И.Ленине, знакомился с документами, снимками, граммофонными записями и т.д.

Б.Щукин был в это время болен и мне не удалось посмотреть его в театре. Но с М.М.Штраухом я виделся и беседовал о его работе над образом Владимира Ильича. В решении внешнего облика В.И.Ленина мне очень помог гример Театра Драмы (б. театра революции), который гримировал М.М.Штрауха. Он сделал мне удачный парик и подолгу работал со мной у себя на квартире над моим лицом, добиваясь максимального сходства.

Но самое сильное влияние на меня в этой работе оказал Щукин в кино. Его исполнение – яркое, незабываемое, особенно в "Ленине в 1918 году", все время держало меня в плену.

Вернувшись в Сыктывкар, я много работал над речевой стороной образа, стремясь и здесь добиться предельного сходства с речью В.И.Ленина.

Начали работу над пьесой "Человек с ружьем". Ставил спектакль народный артист Коми АССР Г.А.Мирский. Я считаю этого человека своим вторым учителем после руководителей нашей коми мастерской. Под его руководством шел процесс моего творческого созревания.

Трудились над пьесой "Человек с ружьем" много, упорно, с большим волнением и подъемом. Этот спектакль занял одно из наиболее почетных мест в репертуаре нашего театра, доказав творческую зрелость молодого коллектива.

На всю жизнь запомнился и день, когда я впервые вышел на сцену нашего театра в образе Ленина.
Ленин появляется в Смольном.
Помню, перед выходом я стоял за кулисами и от волнения почувствовал такую слабость, дрожь в ногах, что вынужден был опуститься на стул. Не помню, как я вышел на сцену. Это стоило мне огромного напряжения воли. Первые слова прозвучали едва слышно, от волнения перехватило голос, но зрительный зал дрогнул от аплодисментов, и это меня немного успокоило, помогло справиться с сильным волнением.

Каждый раз, когда мне приходилось играть роль В.И.Ленина, а сыграл я ее около 110 – 120 раз в спектаклях "Человек с ружьем" и "Ленин в 1918 году", я всегда испытывал особое, внутреннее волнение. Я стремился, хотя это было необычайно трудно, показать в образе Ленина, свойственную ему простоту и величие, человеческое обаяние и светлый разум гения.

Шекспировского Отелло я любил со студенческих лет, когда впервые увидал в этой роли знаменитого Ваграма Папазяна. В то же время в глубине души жила мысль, что вряд ли по силам будет мне эта работа. Когда Мирский предложил мне сыграть эту роль, я, откровенно говоря, испугался. И недаром, т.к. Отелло получился у меня плохо. Но я дал себе слово лет через пять снова вернуться к этому образу и добиться максимального его раскрытия.

Через пять лет я снова сыграл "Отелло", и хоть, по отзывам товарищей и зрителей, роль получилась не плохо, сам я не был удовлетворен своей работой и дал себе слово снова сыграть эту роль через несколько лет.

Темперамента у меня было хоть отбавляй, но в то же время я не мог освободиться от ощущения, что это еще не то; я чувствовал, но не смог передать величия и красоты души Отелло – этого большого, сильного и доверчивого, как ребенок, человека.

В ноябре 1941 года я вступил в члены ВКПб). В 1942 году меня направили в Ухту для организации филиала республиканского театра. Я был назначен директором и художественным руководителем Ухтинского театра. Работы было много. В задачу театра входило обслуживание Печорской магистрали от Княжпогоста до Воркуты. Работали, не считаясь ни с временем, ни с усталостью. Спектакли приходилось готовить на колесах.

Здесь я поставил пьесы "Русский вопрос", "Жди меня", "Парень из нашего города" К.Симонова, "Без вины виноватые", "На бойком месте" А.Островского и другие.

После окончания войны я вернулся в Сыктывкар. Был назначен директором коми театра. Продолжал играть, ставить спектакли.

За годы работы в профессиональном театре я сыграл 77 ролей, преимущественно в пьесах русской классики и советских, как русских, так и из жизни народа коми. Громадное удовлетворение получал я, играя роли в пьесах моего любимого драматурга М.Горького. Я люблю его пьесы за их социальную страстность, большой темперамент, глубину и ясность мысли.

Роль Булычева я начал готовить еще в Ленинграде, когда был студентом.

Конечно, тогда мое исполнение было далеко не совершенным.

Когда в 1948 году наш театр принял "Егора Булычева" к постановке, я находился на учебе в Москве и здесь начал тщательную работу над образом Егора. Я рылся в материалах ВТО, беседовал с теми, кто знал, как работал Б.Щукин, читал литературу. Мне трудно судить о результатах, знаю только, что сам я стремился раскрыть в Булычеве могучего талантливого мужика, связавшего себя неразрывно с капитализмом и поэтому обреченного на гибель вместе со своим классом.

Из образов советских пьес наиболее значительными были: кулак Ткаченко в "Шел солдат с фронта", Жухрай в пьесе "Как закалялась сталь", Валько в "Молодой гвардии", Павел Кругляк в "Макар Дубрава", Воропаев в "Счастье" и другие.

Как возникла у нас идея постановки "Счастье" Павленко?

Помню, когда мы – актеры – прочли роман Павленко, нам всем одновременно пришла в голову мысль – хорошо бы сыграть все это в театре.

Нас увлекло желание поработать над образами чудесных советских людей, строящих свое трудное, но большое счастье.

Появилась инсценировка и тут же работа закипела. Мне была поручена роль Воропаева. Играть этот замечательный образ большевика было трудно и вместе с тем очень интересно. Мне хотелось показать, как труд формирует сознание нашего человека, как трудовой коллектив помогает человеку вернуться в строй, как сам характер большевика исключает всякий застой, требует движения вперед.

Оглядываясь на пройденный театром путь, хочется выразить глубокую благодарность партии и правительству и взрастившему нас Ленинскому комсомолу за все что помогло нашему дружному, сплоченному в единую семью творческому коллективу стать активными бойцами идеологического фронта.

Вместе со всем нашим народом мы охвачены одним стремлением, единым горячим порывом – достойно вступить в светлое коммунистическое завтра.

П.А.МЫСОВ, заслуженный артист РСФСР и народный артист Коми АССР, 1951 год.

МЫСОВ – РЕЖИССЕР

Когда мы говорим о Мысове, как о театральном деятеле, мы прежде всего имеем в виду его артистическую деятельность. Он прославил коми национальный театр своими выдающимися артистическими работами.

Кроме того, он был отличным организатором театрального дела, крупным общественным деятелем и весьма плодовитым и одаренным режиссером.

Впрочем, все эти способности настолько взаимосвязаны, что разделить их на составные части очень сложно. Конечно, не каждый общественный деятель должен и может быть режиссером. Но если уж он режиссер, то разве сможет он жить и творить вне этой общественной жизни? Он должен быть в авангарде своего коллектива во всех сферах его деятельности: от политической жизни до творческой.

А организаторские способности – это необходимая часть режиссерской профессии. Мало задумать и поставить спектакль, его еще надо организовать во всех компонентах и звеньях: от актерского ансамбля до поделочных цехов, от музыкального оформления до световой партитуры спектакля...

Режиссурой Мысов начал интересоваться рано. 17–летним пареньком он был зачислен на режиссерский факультет Ленинградского техникума сценических искусств, но пришлось тогда оставить учебу, так как места в общежитии он не получил.

Через год, как уже известно читателю, он начал учиться на актерском факультете того же учебного заведения (позднее реорганизованного в институт) в составе коми студии. И здесь такие педагоги, как Н.Комаровская и Я.Фрид, учили не только мастерству актера и общей культуре, но и дали своим воспитанникам первоначальные навыки режиссуры.

Поэтому не случайно из первого выпуска коми студии режиссерами стали трое: Н.Дьяконов, П.Мысов и И.Аврамов. Для одного курса – это очень много. Достаточно сказать, что все последующие коми студии (выпуски 1942, 1947, 1957 годов), вместе взятые, такого богатого "урожая" не дали и уже не дадут. Об остальных выпусках (1971, 1980 годов) пока окончательные выводы делать рано.

И справедливости ради нужно отметить, что если бы не эта "режиссерская школа", заложенная Комаровской и Фридом, вряд ли бы мы имели своих национальных режиссеров вообще (в драме, по крайней мере).

С 1938 года Мысов уже значится в программах театра как ассистент режиссера, но самостоятельно свой первый спектакль он поставил в 1940 году, в 26 лет. Этим спектаклем был "Страшный суд" по пьесе очень популярного в то время комедиографа В.Шкваркина. Оформил спектакль талантливый художник А.Лугарев.

Сейчас в театре нет человека, который мог бы нам рассказать об этом первом спектакле Мысова – режиссера (И.Аврамов в 1939 г. был призван на действительную службу в ряды Красной Армии, а второй выпуск коми студии при ГИТИСе еще учился в Москве).

Но можно смело сказать, что Мысов как режиссер прочно и на долгие годы утвердился этим спектаклем в театре, потому что в том же 1940 году ему дают ставить еще два спектакля по пьесам: Н.Задонского "День рождения" (художник А.Полозова) и Н. Заболоцкого "Граница" (художник А.Лугарев). Итак, три спектакля за один год! Для сравнения скажу, что сейчас мы – режиссеры по должности – не каждый год ставим по три спектакля. Правда, и время, и требования теперь другие. И все же это много, тем более, что Мысов не был штатным режиссером.

Затем с 1941 по 1943 год он ставит по одному спектаклю в год. Очевидно, сказывается большая нагрузка ведущего артиста театра (в это время он играет роли В.И.Ленина, Отелло). Но зато ему доверяют ставить более значительные драматургические произведения: "Профессор Мамлок" Л.Рахманова (сам постановщик играл главную роль, 1941 год, художник – А.Полозова), "Таланты" К.Финна (1942 год, художник – заслуженный деятель искусств Коми АССР В.Баусов), и наконец "Васса Железнова" М.Горького (1943 год, поставлена в филиале, г. Ухта).

Это первая встреча Мысова–режиссера с Горьким. В записи Л.Мархасева Мысов говорит: "Мой любимый драматург – Горький. Пьесы его привлекали меня и как актера, и как режиссера многообразным отображением эпохи, насыщенным драматическим действием, сложными, богатейшими по своим чувствам и мыслям, образами..."

Вассу Железнову играла артистка В.Трохачева, женщина крупная, волевая, властная и в жизни. Центральная роль получилась, не мало было и других актерских удач в спектакле. Поэтому Мысов повторил эту постановку в 1945 году (с художником В.Баусовым уже в Сыктывкаре).

В годы войны П.Мысову поручили возглавить в Ухте вновь организованный филиал республиканского драматического театра (в качестве директора и художественного руководителя – так тогда назывались главные режиссеры). Театр (позднее стационаром стал г. Инта) обслуживал зрителей северных городов и новостроек Печорской магистрали в течение трех с половиной лет. Фактически это был театр "на колесах", со скудной материальной базой, с постоянными проблемами: "Этого нет, того нет". Не печатались даже программы (не было бумаги и средств на ее приобретение), спектакли не фотографировались (с фотобумагой было еще сложнее), поэтому нет никаких документов. И этот период творческой деятельности Мысова (и филиала республиканского театра) также почти не изучен. Но труппа театра была профессионально сильна, спектакли театра ставились на высоком идейно–художественном уровне. Кроме Мысова, игравшего почти в каждом новом спектакле, несмотря на двойную нагрузку руководителя театра, как в административном, так и в художественном плане, в театре была большая группа талантливых актеров: Т.Дальская, С.Ростиславина, А.Эманин, Н.Киселев (все впоследствии народные артисты Коми АССР), Анна Рыжкова и Александр Рыжков (ныне заслуженный арт. Коми АССР), заслуженный артист Коми АССР С.Бутиков, московские актеры Е.Петражицкая, М.Аленичев, Г.Усольцев, Ю.Зенкович, а также К.Сахарова (позднее – заслуженный работник культуры Коми АССР, директор республиканского радиовещания), Н.Бродский, В.Лавров. Девятнадцатилетним пареньком после демобилизации из флота пришел в театр ныне народный артист РСФСР и Коми АССР, лауреат Государственной премии Коми АССР И.Кривошеин.

Репертуар театра был солидным: "Бесприданница", "Без вины виноватые", "На бойком месте" и "Лес" А.Островского (последние три – в постановке Мысова), "На дне", "Васса Железнова" М.Горького, "Мачеха" Бальзака (обе последние пьесы в постановке Мысова), "Любовь Яровая" К.Тренева, "Новые похождения бравого солдата Швейка". Кроме упомянутых, Мысов ставит еще три пьесы К.Симонова: "Парень из нашего города", "Жди меня" и "Русский вопрос", а также "Раскинулось море широко" Вс.Вишневского, А.Крона и В.Азарова. Последние спектакли были особенно близки зрителям военных лет, а пьесы К.Симонова в то время обошли все театры страны.

Удачно был поставлен спектакль "Машенька" Афиногенова, в котором отлично играла главную роль С.Ростиславина. Интересен был в роли профессора Окаемова арт. В.Лавров. Одна из наиболее одаренных актрис Республиканского драматического театра, в то время актриса филиала, Тамара Александровна Дальская создала глубокий, подлинно "бальзаковский" образ Гертруды, замечательно играл Паратова М.Аленичев в "Бесприданнице" Островского, талантливо сделал роль Ярового Ю.Зенкович.

Список отличных актерских работ можно было бы продолжить. Еще не мало в Сыктывкаре (да и в самом театре) актеров, которые работали в филиале все эти трудные военные годы и хорошо помнят и репертуар, и актерские удачи (и неудачи), а также артистов театра. Но закроем этот список упоминанием великолепного дуэта, который лично мне довелось увидеть в спектакле "Лес". Аркашка Счастливцев в исполнении Бутикова и Несчастливцев в исполнении режиссера спектакля Мысова. Два талантливейших коми артиста были украшением этого спектакля: маленький, щупленький, верткий Бутиков и высокий (каблуки и шляпа увеличивали рост), могучий и благородный (одной своей осанкой) Мысов. Немало было удачных работ и у других исполнителей (Буланов – И.Кривошеин, Гурмыжская – В.Трохачева и др.).

Необходимо отметить, что все актеры, за редким исключением, были моложе 40 лет, много актеров в возрасте 20–22 лет (С.Ростиславина, Рыжковы, Кривошеины), да и самому Мысову было всего лишь тридцать. Наверно, эта молодость и помогала преодолевать все трудности "кочевой" жизни. Кроме новостроек, театр в летний период обслуживал тружеников села и лесозаготовителей по р. Печоре от двух до трех месяцев (!) ежегодно.

После окончания войны около двадцати русских актеров, проработавших в республиканском театре от 4 и более лет (Г.Мирский, например, работал 7 лет и уехал в 1946 году), покинули Сыктывкар, уехали в родные города. Русская труппа заметно поредела, республиканский театр очутился в сложном положении. Пришлось закрыть филиал и перевести его в Сыктывкар.

Мысов поставил за 17 лет (с 1940 по 1957 год) своей режиссерской деятельностью свыше 50 спектаклей.

Нетрудно подсчитать, что Мысов, таким образом, ставил в среднем по три спектакля в год, будучи штатным режиссером только в период работы в филиале и позднее (после ухода из театра Н.Дьяконова), когда он возглавлял художественное руководство национальной труппы. Мысова можно смело назвать плодовитым режиссером. После слияния филиала с республиканским театром, в 1946 году, например, он ставит "На бойком месте" А.Островского, "Том патриотъяс" ("Молодые патриоты") С.Ермолина и комедию В.Катаева "День отдыха" (все с художником А.Полозовой), и это в тот год, когда он работает с Мордвиновым над образом Отелло! А требовательность Мордвинова общеизвестна: к нему нельзя было прийти на репетицию неподготовленным, "с пустыми руками", отсутствие домашней работы разоблачалось тут же, при всех. К тому же Мысову приходилось бороться за свое "режиссерское место под солнцем", ведь в театре в том же 1946 году было четыре штатных режиссера: главный – Г.А.Мирский, Б.А.Мордвинов, Н.М.Дьяконов и В.С.Лобанов. Да и режиссеров из числа актеров было предостаточно: в том же 1946 году, кроме всех вышеперечисленных режиссеров, поставили по одному спектаклю артисты С.Бутиков, В.Григорьев, Т.Корендова.

И теперь можно сделать логический вывод: коль скоро при такой "тесноте на режиссерском Олимпе" Мысов ставит три спектакля за один год, то это значит, что его спектакли были на достаточно высоком художественном уровне, иначе бы не давали ставить, тем более что за постановочную работу дирекция театра платила дополнительно. Не сравнивая с мордвиновской постановкой "Отелло" (это не сравнимо ни по уровню режиссерской подготовки самого Б.Мордвинова, ни по драматургическому материалу), скажу, что спектакли Мысова были не хуже спектаклей других режиссеров. То есть Мысов–режиссер вполне отвечал требованиям, предъявляемым к режиссуре своего времени.

Но сам Мысов был неудовлетворен своей режиссурой, хотя были и удачные спектакли, скажем, в следующем, 1947 году: "Старик" М.Горького (с Мысовым в главной роли), "Бранденбургские ворота" М.Светлова, спектакль "На белом свете" по пьесе П.Нилина (в переводе на коми язык С.Ермолина).

В 1948 году Мысов едет в Москву на полугодичные режиссерские курсы при ГИТИСе и возвращается оттуда творчески обогащенным, более вдумчивым, мудрым. Свои лучшие спектакли Мысов поставил именно после этой учебы, и заряда этого хватило ему надолго, почти до конца своей режиссерской практической деятельности.

Автору этих строк посчастливилось сыграть свои лучшие роли именно в спектаклях Мысова, поэтому все они живы в памяти, несмотря на прошедшие десятилетия. Вспоминаю свою первую главную роль в спектакле "Сын" по пьесе В.Поташева (1948 год), где я играл сына Игоря, на поступках и переживаниях которого и строился весь сюжет этой мелодрамы. Вкратце сюжет пьесы таков: отец уходит из дома, полюбив (как ему кажется поначалу) другую женщину. Семнадцатилетний Игорь глубоко переживает измену отца, начинает плохо учиться, становится грубым, издерганным, дерзит учителям, ссорится с товарищами. И у отца не клеится новая семья, женщина, ради которой он бросил жену и сына, оказалась далеко не тем идеалом, за который он ее вначале принял. Кончалась пьеса благополучно – отец возвращался в семью. Роль матери играла А.С.Тарабукина (Русина), роль "разлучницы" Г.П.Сидорова (позднее – Э.В.Попова), а отца играл постановщик спектакля – П.А.Мысов. В окружении таких маститых партнеров я чувствовал себя скованно, стесненно. За столом вроде все получалось, а вот когда вышли на сцену, когда нужно было подойти к Анне Степановне и обнять ее за шею как "маму" или вести себя с Пантелеймоном Ануфриевичем как с "папой"– это, казалось мне, невозможно преодолеть: вставал непреодолимый барьер авторитетов. Роль в сценах с "родителями" не получалась. Да и к Глафире Петровне Сидоровой, к тому времени сыгравшей уже Домну Каликову и ряд других блистательных ролей, не мог я относиться, как к врагу (была сцена и с ней), а надо было.

После одной из мучительных для меня репетиций, Пантелеймон Ануфриевич попросил меня остаться, и между нами произошел примерно такой диалог:

– Ты скован, закрепощен, думаешь о чем–то другом...

– Да. Я не могу заставить себя обращаться с Анной Степановной как с матерью. Вижу ее в ролях Дездемоны, Джульетты, Ларисы... Смотрю на нее и думаю, какой же я ей партнер? И в сценах с вами такая же история. Скажу фразу, а сам думающие испортил ли сцену, так ли, как нужно, сказал?

– Выбрось из головы эту чепуху. Когда я брал пьесу, я, наверно, думал, кто будет играть роль Игоря, как ты думаешь? Думал или не думал?

– Ну, наверно...

– "Наверно". Не "наверно", а сто раз перебирал в памяти и "примеривал" эту роль к каждому из твоих сокурсников, пока окончательно не определил тебя. Распределение ролей – точное и безошибочное – это, брат, половина успеха спектакля. Остальную половину как–нибудь доберем. Так что считай, что одни сомнения уже рассеялись. Что касается авторитетов, тут сложнее... Надо преодолевать, ничего не поделаешь. Мне тоже не легко было, когда назначали меня в дубль с Расторгуевым в "Отелло" и с Межевым на роль Ленина. И по возрасту, и по актерскому опыту тоже были авторитеты... Да я и понимал, что назначался на эти роли в порядке эксперимента: получится – хорошо, нет – есть другой исполнитель... Нет, ты не думай, что меня это обижало. Наоборот, я очень благодарен Геннадию Андреевичу за доверие...

– Которое вы так блестяще оправдали в обоих случаях.

– Ну, это, пожалуй, громко сказано. Если честно говорить, то "первым" Отелло я недоволен...

– Это потому, что был "второй"?

– Даже если бы не было. Я и "вторым" не удовлетворен полностью, до конца. Думаю вот к "третьему" подобраться, но уже на коми языке. Да и в роли Ленина многое еще предстоит сделать. Так что видишь, какие мы "авторитеты"?

– А я вот смотрю на Анну Степановну и читаю в глазах, примерно, такие мысли: и ничего–то он не умеет, чему их только учили?

– Что?!.

И Мысов куда–то убежал. Пока я соображал, что бы это могло значить, он уже тащил за руку Анну Степановну, которая, ничего не понимая, повторяла: "Да что случилось? Куда ты меня тащишь?"

Вот!– сказал Мысов, подведя ее насильно ко мне

– Скажи, что ты думаешь, когда репетируешь с ним?

Для Русиной (в то время она уже носила фамилию мужа) вопрос был неожиданным, она пыталась вспомнить, поэтому, чтобы выиграть время, повторила вопрос: "Что я думаю? Ну... Я думаю, что он будет хорошо играть эту роль, если перестанет стесняться".

– Вот, видишь!–торжествующе воскликнул Пантелеймон Ануфриевич.– А я что тебе говорил? Нахальства надо побольше, сценического нахальства! Это так нам старые актеры говорили, наверно, в шутку. Но можно и серьезно назвать – просто смелостью, дерзостью, если хочешь. Только не от слова "дерзить", хотя тебе и это надо для роли, а от слова "дерзать"!..

Эта беседа запомнилась мне на всю жизнь, и теперь я часто использую метод индивидуальной беседы в своей режиссерской практике, если вижу, что актер закрепощен, пытаюсь прежде всего выяснить, а что же ему мешает? Ну, а установив "диагноз", легче найти способ для "лечения болезни". И всегда вспоминаю Мысова, который очень чутко прислушивался "к пульсу" актера. Он, будучи сам великолепным артистом, понимал, что актер не только исполнитель, но и одновременно инструмент, а если "инструмент" не настроен точно, хорошей музыки не будет. Но Мысов был еще и просто человеком, поэтому иногда и сердился, даже разносил иного актера "в пух и прах", но он никогда не позволял себе ничего подобного по отношению к молодому начинающему актеру. "Разносил", как правило, справедливо актеров, которые чуть подзазнались или перестали работать над собой. Чаще всего такая "инъекция" помогала. Он внимательно следил за ростом актеров, указывал на недостатки и, если актер или актриса забывали следить сами за этими недостатками, выкрикивал иногда при всех прямо из зала.

– Не гримасничай!– кричал он из зала одной актрисе, у которой была, пожалуй, чересчур выразительная мимика, и актриса строже контролировала себя, следила за артикуляцией.

– Ну что ты кокетничаешь?– делал Мысов замечание другой актрисе тоже при всех, потому что разговоры наедине уже не помогали.

– Но мне же нужно с ним кокетничать,– кивала та на партнера.– Вы сами мне ставили эту задачу.

– С партнером – да, нужно. Но ты же не с ним, а с залом кокетничаешь!

– Как это "с залом"? Когда в зале никого нет, кроме вас. И не думала.

– А вот я думаю: еще никого нет, а уже кокетничает. А что будет, когда в зале будут сидеть поклонники?

На одной из первых репетиций спектакля "Семья" (1953 год) Пантелеймон Ануфриевич выкрикнул из зала, обращаясь ко мне:

– Ну что ты разговариваешь таким противным голосом? Лезешь на верха, на самые высокие ноты?– Потом, смягчившись, "позолотил пилюлю":

– У тебя же приятного тембра голос, из радио не вылезаешь.

Это означало, что я много в то время читал на радио. Я объяснил Пантелеймону Ануфриевичу, что пытаюсь приблизить свой голос к "ленинскому звучанию", ведь все исполнители этой роли стараются разговаривать "тенором".

– И вы тоже,– добавил я для убедительности.

– Ну, ты меня в расчет не бери. У меня низкий, грубый, да к тому же еще скрипучий голос. Вот я и ищу регистр, где он приятнее звучит. И твоя задача – искать обаяние образа во всем, в том числе и в речи. Так, Ваня?– обратился он к сидящему рядом с ним Ивану Ивановичу Аврамову, сорежиссеру спектакля.

– Только так,– подтвердил Иван Иванович... Примерно такие разговоры, беседы вел Мысов со всеми актерами в период подготовки спектакля, он был внимателен к каждому актеру и исключений не делал. Мысов–режиссер никогда не "давил" на актера, не навязывал ему своих мизансцен, если актер верно, правдиво жил на сцене. Помню во время репетиции инсценировки по роману В.Каверина "Два капитана" я сказал ему, что предложенная мне мизансцена (какой–то переход)– неудобна.

– Почему неудобна?– спросил Пантелеймон Ануфриевич, поднялся из зала на сцену и проделал ее.– По–моему, очень удобна.

– Для вас, может быть.

– Ну, хорошо, сделай по–своему. (Я сделал.) Ну, что ж, так тоже не плохо. Удобнее? Значит, так и оставим.

Мысов очень часто "проигрывал" чужие роли, играл за актеров, но если актер не принимал его мизансцен, то не упирался, не настаивал на своем. На первый взгляд может показаться, что Мысов был не уверен в своем режиссерском видении, не принципиален. Но это далеко не так. Ему нужно было, чтобы актер чувствовал себя свободно, и не так важно, куда актер перейдет и где он будет стоять, а важно, верно ли он живет в данную минуту. Вот здесь его уже переспорить было трудно.

В 1949 году Мысов ставит рекордное количество спектаклей – шесть! (Это по сегодняшним меркам – две годовые нормы постановок главного режиссера!)

Всего на один спектакль меньше он ставит и в следующем, 1950 году, снова шесть – в 1951 году и пять – в 1953–м. Вот эти бурные шесть–семь лет – с 1948 (из них – полгода учебы в Москве) по 1955–1956 годы можно назвать расцветом творческой деятельности Мысова–режиссера. В этот период Мысов ставит свои лучшие спектакли.

Серьезное заболевание сердца не позволило Мысову дальше жить и творить полнокровно, после 1953 года он ставит все меньше и меньше, а в 1957 году – свой последний спектакль "Шестеро любимых" по пьесе А.Арбузова.

В мысовских спектаклях тех лет было немало актерских удач, одно перечисление которых заняло бы добрую страницу этой книжки. Но нельзя не упомянуть Г.Сидорову в роли Марии Александровны Ульяновой, Ю.Трошеву в роли Кашкадамовой, М.Красильникова в роли Огородникова ("Семья"); Г.Михеева в главной роли в спектакле "Кавалер Золотой Звезды"; И.Аврамова в роли легендарного разведчика Кузнецова ("Сильные духом"); А.Зина в роли Незнамова ("Без вины виноватые"); Г.Лыткину в роли Любки ("Свадьба"); С.Ермолина в роли Аллана и Н.Турубанова в роли его старшего сына Байрама ("Семья Аллана"); В.Рассыхаева в роли Налимова и Л.Ильчукова в роли Борзикова ("Лев Гурыч Синичкин"). Можно было бы этот список продолжить, да и не в одной удачной роли упомянуть каждого из перечисленных актеров, а в нескольких, но рамки повествования не позволяют сделать это. Многие актеры своими творческими удачами обязаны режиссеру Мысову, и прежде всего молодежь. Мысов много сотрудничал на радио и как актер, и как режиссер. Без преувеличения можно сказать, что подавляющее большинство радиопостановок по лучшим произведениям национальных писателей В.Юхнина, Г.Федорова и других поставлено Пантелеймоном Ануфриевичем. Большинство из них вошло в золотой фонд фонотеки Гостелерадио Коми АССР.

По книге Эраст Попов "Народный артист П.А.Мысов", Сыктывкар, 1981.

дополнительная информация >>

Если Вы располагаете дополнительной информацией, то, пожалуйста, напишите письмо по этому адресу или оставьте сообщение для администрации сайта в гостевой книге.
Будем очень признательны за помощь.
Кино-Театр.ру Фейсбук
Кино-Театр.ру Вконтакте
Кино-Театр.ру Одноклассники
МирТесен
Кино-театр.ру на Яндекс.Дзен