Кино-Театр.ру
МЕНЮ
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру мобильное меню

Елена Псарева

Елена Псарева фотографии
фото: sibmincult.ru
Годы жизни
Категория
Актриса
Фильмография
Театры
Фотоальбом

Псарева Елена Ивановна

Родилась 16 мая 1921 в г. Каинск Новониколаевской губернии (ныне - Куйбышев Новосибирской области).

Заслуженная артистка РСФСР (27.01.1971).
Народная артистка РСФСР (25.01.1980).

В 1940 году поступила в Новокузнецкий ТЮЗ в качестве актрисы вспомогательного состава. В 1942 году работала на эстраде в концертной бригаде. В 1942—1946 годах — в новосибирском филиале ЦТК под руководством С. В. Образцова. Играла в Новокузнецком драмтеатре (1946-1952), затем работала в Барнауле (1952-1955), играя молодых девушек лирического амплуа и репертуар актрис-травести.

С 1955 года – в Омском театре драмы, где на протяжении двадцати с лишним лет играла много, но не ярко, в основном роли социального плана. Выдающейся работой стала роль Анны в спектакле "Последний срок" по повести В. Распутина. С 1977 года для Псаревой начинается насыщенная актерская жизнь – она играет много, роли ее разноплановы, но везде она остается одинаково достоверной, органичной, наделенной тонким юмором.

Ушла из жизни 28 апреля 2004 года. Похоронена в Омске на Старо-Восточном кладбище рядом с мужем, заслуженным артистом РСФСР Сергеем Васильевичем Филипповым (1909-1969), который был актёром того же Омского театра драмы.
театральные работы
Маша Комова — «Живой ключ» М. Е. Бударина
Марья Алексеевна — «В старой Москве» В. Ф. Пановой
Грета — «Последняя остановка» Э. М. Ремарка
Меме — «Суббота, воскресенье, понедельник» Э. де Филиппо
Лидия Белова — «Традиционный сбор» В. С. Розова
Сандра — «Каменное гнездо» Х. Вуолийоки
Аманда — «Стеклянный зверинец» Т. Уильямса
Пайпер — «Миссис Пайпер ведёт следствие» Попплуэла
Циепа — «Вей, ветерок» Я. Райниса
Бурыгина — «Мои Надежды» М. Шатро­ва
Демидьевна — «Нашествие» Л. Леонова
Отавина — «Беседы при ясной луне» по рассказам В. М. Шукшина
Анна — «Последний срок» В. Г. Распутина
Шура — «Любовь и голуби» В. Гуркина
Кабанова — «Гроза» А. Н. Островского
Фелицата — «Правда — хорошо, а счастье лучше» А. Н. Островского
Роза Песочинская — «Ретро» А. Галина
Лика — «Сердце, молчи…» («Московский хор») Л. Петрушевской
Мод — «Гарольд и Мод» К. Хиггинса и Ж.-К. Каррье­ра
Мать Кипиша — «Наплыв» В. Князева
Чудаева — «У войны — не женское лицо» по С. Алексиевич
Ахметьева — «Униженные и оскорблённые» по Ф. М. Достоевскому
Архиепископ — «Балкон» Ж. Жене
Антонида Васильевна — «Игрок» по роману Ф. М. Достоевского
Лука — «На дне» М. Горького
Тетя — «Комната» Э. Брагинского
Дама, читающая Диккенса — «Пиквикский клуб» по Ч. Диккенсу
Анфиса — «Три сестры» А. Чехова
Мать — «Пожар» В. Г. Распутина
Степанида — «Деньги для Марии» В. Г. Распутина
Миссис Форд — «Виндзорские насмешницы» Шекспира
Няня — «Дядя Ваня» А.П. Чехова
Первая старуха — «Пучина» А. Островского
Эмилия — «Зимняя сказка» В. Шекспира (2002)
«Таланты и поклонники» А. Островского (2002)
«Августовские киты» Д. Берри (2003)
призы и награды
Орден Трудового Красного Знамени (1991).
Государственная премия РСФСР имени К. С. Станиславского (1985) — за исполнение роли Чудаевой в спектакле «У войны — не женское лицо» по повести С. А. Алексиевич.
Национальная театральной премия «Золотая маска» в номинации «Честь и достоинство российской сцены» (1997).
Премия «Легенда омской сцены» (1999).

последнее обновление информации: 17.06.16

ЕЛЕНА ПСАРЕВА С УДОВОЛЬСТВИЕМ СНЯЛАСЬ БЫ В РЕКЛАМЕ

23 мая в Омском драматическом театре был большой праздник - вечер, посвященный 80-летию Елены Ивановны Псаревой, Народной артистки России, лауреата Государственной премии имени Станиславского, обладательницы высшей актерской награды страны "Золотая маска".

- Елена Ивановна, когда вы решили стать актрисой?
- По-моему, с рождения. Уж в пять-то лет определенно. В этом возрасте я впервые увидела спектакль "Красная Шапочка", было это в городе Томске. Как сейчас помню. И тогда я решила, что это будет то самое.

В самодеятельности участвовала с первых шагов. Вначале в пионерских делах, с барабаном, все чин чинарем. Ходила по Томску, а рядом несли знамя и шел горнист, и я выстукивала. А по тротуару бежала мама, болельщица моя всю жизнь. Она бежала и очень волновалась.

В сороковом году я пришла на профессиональную сцену. Это случилось в городе Сталинске, ныне Новокузнецк, в ТЮЗе, где проработала один сезон. Во время войны ТЮЗ закрыли, а дальше - это уже совсем другая биография.

- Какая роль вам досталась самая первая?
- В ТЮЗе я играла первое-первое - Лягушку-царевну. Меня сжигали и появлялась красавица Василиса, а я сгорала, но все равно очень волновалась. Мама моя сидела в зале на каждом спектакле.

- А в сорок первом?
- Я попробовала поступить в Драму, мне сказали - нет-нет, учиться надо. Пригласили в Новосибирск, где был филиал Центрального театра кукол под руководством Сергея Владимировича Образцова. Нас было 24 человека - драматические актрисы и мужчины, вернувшиеся израненными с фронта или оставленные в тылу по здоровью. И еще был оркестр, 15 музыкантов, руководил которым 15-летний Георгий Иванов. Сейчас он ректор Новосибирской консерватории. Проработала до 1946 года, и не жалею об этом, было интересно. В сорок шестом нас всех уговаривали остаться в Калинине. Все приготовили - и помещение, и жилье - но мы были все сибиряки, все соскучились по дому, как закричали - домой, домой. Со мной разговаривали день и ночь, Сергей Владимирович был такой терпеливый, мне предлагали даже режиссером быть, но я твердила одно: хочу на драматическую сцену. Вот и все. В 1946 году меня приняли в драмтеатр, тогда еще Сталинск был, и началась моя драматическая судьба.

- А первая роль в Драме?
- Вот уже и не помню. Я много играла, всегда была занята, любимых ролей было много. За последние годы это, конечно, "Последний срок", "Гарольд и Мод", "Стеклянный зверинец" и много маленьких, но очень мною любимых эпизодов

- Не раз слышала, что Псарева - королева эпизода...
- Это просто очень громко сказано. Я все делала, что мне поручали - я никогда не отказывалась. Могла принимать, могла не принимать, но в конфликты никогда не вступала.

- Как Вы оказались в Омске?
- Уже с мужем по приглашению Лазаря Марковича Меерсона, режиссера, у которого я начинала драматическую карьеру Он переехал в Омск и пригласил нас с мужем. И вот уже сорок седьмой сезон прошел в Омске.

- Недавно прошел спектакль "Виндзорские насмешницы", где старейшие актрисы театра играли молоденьких девочек...
- Ну и что? Какие возражения? Я не старалась играть молодую, я понимала, что хочет режиссер от меня, так что никаких трудностей.

- Актерская слава вас не избаловала?
- Никогда в жизни. Вот это искренне говорю. Никогда в жизни себя звездой не ощущала и теперь уже не буду ощущать. Потому что я к себе очень строго отношусь. Никогда я себе не сказала, что я это сделала хорошо. Я самоедка, есть такая категория. Я хотела и хочу работать.

- Вы первая "Легенда омской сцены".
- Это не мне было решать, но получить такое звание было приятно. Я к этому с юмором отношусь. Ребята вручали в доме актера, все юморные. Ну несерьезная я старуха.

- А хоть иногда серьезная вы бываете?
- Шибко даже серьезная бываю. Когда плохо. А плохо бывает очень даже часто. Больше чем хорошо. Но жить без театра не могу. Бросить сцену - исключено. Я плохая бабушка, у меня много внуков, правда, они давно выросли, у них своя жизнь, я им просто начисто не нужна. Жили они в отдалении от меня, я только наездами была - ах-ах-ах - уехала работать. Сейчас они вместе со мной, но у них своя жизнь, я не вмешиваюсь, советов никаких не даю, они самостоятельные. Нас много, видимо-невидимо, до потолка, все нормально. Тесно, но что ж делать.

- Современную молодежь все ругают...
- Молодежь всегда хороша. Ну вот Олежка сидит (Олег Теплоухов, актер - авт.), ну чем он отличается от моих ровесников? Ну, может, покрасивше был мой Женя, через три месяца на войне погиб, и мальчика не стало, а душа такая же, красивая, добрая.

- Актеры - люди обидчивые, ранимые...
- Ну и я ранимая, что ж. Поплачу в подушку, утру слезы и сопли - вот и все. Выяснять отношения никогда не ходила, ни в какие кабинеты, никого здесь не знаю. 47 лет прожила и не знаю, кто здесь нами правит. Только по телевизору иногда вижу личико Полежаева. Больше никого из них не знаю.

- О режиссерской работе не думали?
- Нет. Никогда не руководила самодеятельностью. Не умею, и не бралась, и не берусь, и не буду браться. Потому что я сама из самодеятельности. Мне просто повезло, что мне встретились люди, которые почувствовали, что из меня что-то такое получится. А я могу не почувствовать и испортить жизнь кому-нибудь.

- Многие актеры зарабатывают на рекламе...
- Меня не зовут. Я бы с удовольствием снялась, "Притормози-сникерсни", ой, я не могу! Что-нибудь толковое прорекламировала бы, колготки какие-нибудь.

- Творческие планы на будущее?
- Жить.

Омская газета Жизнь, 29.05.2001

ЕЛЕНА ВЕЛИКАЯ

Когда-нибудь напишу о них книгу. О поэтичной и резкой, цепкой и мужественной Елене Аросевой. О царственной — недаром играла Екатерину II! — Надежде Надеждиной. О потешавшей зрителей своими женщинами, выхваченными из уличной сутолоки, Елизавете Романенко. И о самой великой старухе Омска — Елене Псаревой. Первую главу отведу ей — в невыдуманной книге «Легенды омской сцены».

Вот наброски к этой главе.

1991 год. Тихий скандал на сборе труппы. Уходит режиссер Вячеслав Кокорин, поставивший «Гарольд и Мод» с Псаревой в главной роли. Все разошлись. Псарева стоит у доски объявлений, смотрит туда и ничего не видит. Подхожу, обнимаю ее. «Как они могли-и? Что теперь бу-у-удет?..» — протяжно, тоскующе спрашивает она, и сияние голубых ее глаз меркнет.

2001 год. В театре праздник: вечер в честь 80-летия Елены Ивановны Псаревой. Впервые за всю свою жизнь — «не всем дается 80!» — Елена Ивановна согласилась на шум, поздравления, подношения. Репетирует, как начинающая: спрашивая, рассчитывая, «распределяясь», «пробуя ногами», трясясь. В назначенный вечер ей поют дифирамбы, а она смешит коллег и публику нежданными, но, видимо, втайне заготовленными выходками. Долгую «юбилейную» речь встречает чистым хладным взором, подбоченивается по-псаревски и рекламно бросает докладчику: «Сникерсни еще!..» А наутро сидит за столиком в буфете, вспоминает «весь этот ужас» и хохочет, прося продолжения: «Кто-нибудь!.. Назовите меня еще хоть раз Еленой Великой! Мне понравилось!» И хулиганит, вспоминая коронную фразу на юбилейном вечере: «Люблю мужиков… как сахар!»

Псарева сегодня играет редко. Но в театр приходит каждый день — подышать сигаретным дымом в курилке, напротив служебного входа, — полжизни курила, а уже года четыре как запретили врачи. Если есть время остановиться, присесть, она спрашивает сурово: «Ка-ак живе-ешь?..» И тут же сбивается с величественного тона: «А я… а я…» — и смешно подпрыгивает на диванчике сухоньким легоньким телом, голубенькие глазки сияют и тоже едва не выпрыгивают из сморщенного личика — она готовит сюрприз. Далее следует победно-тоненький вскрик: «В Москву лечу, к подружкам — дружкам!» — и ручка Псаревой с непременным аккуратным маникюром шустро изображает парение в воздухе с неопределенными виражами. Или — другой вскрик, с любовной интонацией, адресованной тому, о ком печется Елена Великая: «Эдик Цеховал из Риги приезжал — заделывать гастроли!.. Какой молодец! Кра-а-сивый!..» Или: «Колечке Бабенко звание присвоили!..» Еще: «Внучка моя Маша на заключительный концерт прошла!..» Счастье плещется в голубых глазках-щелках — Псарева в этот миг ощущает всю полноту бытия, она переполнена радостью — за Цеховала, его жену и сына, за ныне киевского актера Бабенко, за Машу, ведь все они такие талантливые, умные, лучше их нет… «Все хорошо!..» — повторяет она, внося лад и тепло и в твою непутевую жизнь.

Молодой актер, к которому Псарева особенно нежна, предан режиссеру и считает его если не самым профессиональным в этом подлунном мире, то уж наверняка первым в стране. Елена Ивановна в упор не видит в данном режиссере режиссера. А юному другу прощает заблуждение: «Ему не с кем сравнивать. Он как чистый лист. Этот режиссер ввел его в театр. Для него он как отец. Зачем спорить? Этой темы мы не касаемся».

С ней самой тоже лучше не говорить на темы, ей неприятные. Доказать очевидное невозможно, если Псарева убеждена. Она может не принимать актера, ведущего репертуар и собирающего полные залы. Чем-то когда-то он ей не понравился — такое бывает. Но спорить бесполезно. Псарева по гороскопу — Петух. Заклюет. Такой характер. Проще разговаривать о людях, ей приятных. «Га-а-ля!..» — тянет она, и я сразу вижу черноокую статную красавицу Галину Российскую из Рижского театра русской драмы, бывшую омскую актрису. «Танечка моя!..» — выдыхает Псарева. И горестная ее интонация вызывает в памяти облик Татьяны Ожиговой, какой она была в последние свои дни: огромные испепеленные знающие глаза, заглянувшие за край, гордое прекрасное лицо в ореоле светлых волос…

Иногда Псарева «нарывается» и, как и все, получает сполна. Расскажу случай недавний. 28 ноября 2001 года, в 15 часов, творческий состав встречался с губернатором Омской области Леонидом Константиновичем Полежаевым. Событие важное — определяет будущее театра. Полежаев согласился возглавить попечительский совет. Взялся лично курировать реконструкцию здания, дал «добро» на постоянную музейную экспозицию. Псаревой на встрече не было: в 10 утра ездили на Северное кладбище (28 ноября — день рождения Мигдата Нуртдиновича Ханжарова). Помянули бывшего директора театра, проводили Елену Ивановну домой. Прошло часа три. Дома ей не сиделось — отправилась в родной театр. И подгадала к моменту. Когда Полежаев и его приближенные, начальник управления культуры, новый директор театра, актеры, журналисты, фотокорреспонденты, телеоператоры толпой человек в пятьдесят спускались вниз по лестнице к служебному входу, «кстати» вышла из буфета Псарева. И уткнулась как раз в губернатора. Всплеснув ручками, она стала оседать — приседать — подпрыгивать: «Батюшки светы, никак Сам пожаловал?! Это ты, чо ли, Константиныч? Пойдем со мной, а? Во-он туда (пальчиком с маникюром — в сторону буфета)! У меня аж 50 рублей есть — угощаю! Вздрогнем!..» Личико «несерьезной старухи» (так порой она себя называет) собралось в тысячу лукавых морщинок, глазки озорно сияли… Губернатор не «вздрогнул», подержал за плечи хулиганку экстра-класса молча и нежно-озадаченно.

Назавтра ее в театре нет. Хохочем, обсуждая ее выходку, а ее нет и послезавтра, и неделю, и другую. Сосуды или стыд? Звоним: здорова.

Бедную старуху стали донимать.

Позвонил Моисей Василиади, представился «губернатором Омской области», осведомился: как себя чувствует? «Спасибо, хорошо…» — лепетала, перепугавшись, Псарева, «узнав» голос Полежаева. «Ждала все: сейчас за мной придут…» — выдохнула она позже. Через день, на свой лад, повторила розыгрыш я. С полчаса беседовала с Еленой Ивановной баритоном, уверяя: для газеты «Жизнь» понадобилось интервью, а тема — встреча Полежаева с труппой. «Я не была там …» — тоненько лепетала Псарева. «Как же так, Елена Ивановна? Я видел Вас на фотографии с губернатором!..» Изрядно помучав старуху, «корреспондент газеты» рассекретился: «Приходите в театр, мы о Вас соскучились».

«Безответственная! Избалованная! — осудили некоторые. — Решила: ей все позволено». Если бы!.. Стыдилась! Переживала! Недаром две недели скрывалась ото всех, хотя, появившись, кинула: «Если бы я была на встрече, спросила, есть ли у него любовница…» «Петух!..» Да, никто бы подобное позволить себе не смог. А она может: есть внутренняя свобода, нажитая за 60 лет работы в театре.

...Ей охотно поручали роли хлопотливых старух, даже когда она была много моложе своих героинь, только «оторвавшись» от амплуа «травести». В Омский драматический Псарева приехала в 1955 году вместе со своим мужем Сергеем Васильевичем Филипповым, великолепным исполнителем роли Иоанна Грозного в целом ряде исторических спектаклей, темпераментным, талантливым актером. Рядом с ним она была как бы отодвинута на второй (а то и более дальний), не слишком заметный план. Ее талантливость дремала, но изредка, в эпизодических ролях, давала о себе знать. Горничные, няньки, матери, женщины самые разные, появляющиеся на сцене на несколько минут, — сколько их переиграла Псарева! Первая крупная роль — Аманда в «Стеклянном зверинце» Теннесси Уильямса, — это уже предчувствие своего часа. 1976 год — Отавина, эпизод, сыгранный наполненно, драматично, в спектакле Николая Мокина «Беседы при ясной луне» Василия Шукшина. А годом позже — Анна в «Последнем сроке» Валентина Распутина, в постановке Владимира Симановского. Лучшее создание Псаревой, вершина ее творчества. Псарева «всю себя перевернула», играя Анну.

До сих пор помню каждую ее сцену. Как пугалась она звука, прикосновения, как постепенно приходила в сознание, узнавала детей, как «маненько» просила каши, отдыхала, пробовала сесть и — садилась, свесив с кровати девчоночьи ноги, а сама радовалась своей отваге. В ее поведении захватывала цель, ради которой она на сцене. Спектакль она вела на затишье и с каждой сценой все глубже проникала в тайники духовной жизни Анны. Первичные элементы мастерства (оценки, отношения, приспособления) были точны и естественны. Не было ощущения, что она играет, нет, она жила по-настоящему. Точно тысячи раз выходила за ворота и подставляла лицо солнцу, воздуху, слушая пение птиц. Словно сорок лет, вот так, препираясь, общалась со своей подругой Миронихой на неповторимом сибирском говоре: «Я давно знаю, что ты вредительша…» — и обидчиво поджимала губы. Эта старушка с прозрачным сухоньким лицом, тоненькими седыми волосами, почти невесомым телом в молодости наверняка радовалась каждому мгновению жизни, была плясуньей, заводилой, острой на язык. Псарева уловила не только жизнелюбие Анны, но и ее поэтичность, необыкновенную духовность.

Но Распутин писал не только об этом. Перед смертью в отчаянной мольбе ждет Анна любимую дочь Танчору. Казнит себя и других. И видит, как жестоки оказываются к ней ее дети. Когда во втором акте Анна—Псарева кричала на Михаила, казалось, мы заглянули в бездну: такая в Анне открылась обида на жизнь, на те страдания, что выпали на ее долю. Актриса показала нам жизнь не высветленную и не черную — как есть.

Вскоре Центральное телевидение по первой программе представило телевизионную версию «Последнего срока». И хлынули письма на ЦТ, в Омский театр, Псаревой, Симоновскому… Их было 450. И шли они со всех концов страны. Спектакль ошеломил, многие не верили, что Псарева — актриса. «Актриса так не сыграет. Видимо, вы нашли эту удивительную подлинную женщину с драматической судьбой…»

Почему в одном случае актер достигает правды, а в другом — нет? Все зависит от совпадений. Псарева принадлежит к тому поколению, которое любило тайны актерской профессии. Для нее и ее коллег Алексея Теплова, Бориса Каширина, Александра Щеголева, Ножери Чонищвили никогда не было до конца все ясно, как и что надо делать. Они все время попадали в ситуации ученичества, и какие бы новые краски, новые способы мышления ни предлагал режиссер, они всегда пытались овладеть этим новым, не боясь оказаться беспомощными, невооруженными. Они не отказывались от себя, а постигали талантом неведомую сферу собственного актерского опыта.

Из беседы с В.И. Симоновским 12 января 1984 года. «С Псаревой не было просто. Исходя из своих данных, она тянула на бытовое исполнение: умирающая старуха, все болит, жалеет себя — актеры всегда хотят пожалеть себя. И ее тянуло на страдание. Она хотела играть — какая я. А я ей сказал: нужна иная манера. Самое опасное в роли — играть, какая я. Ибо в основе спектакля лежит притчевое начало, требующее аскетизма, сосредоточенности на людях. Старуха Анна — образ не бытовой, а собирательный. Это старуха вообще. Отсюда задачи, которые я ставил перед Псаревой.

Первая сцена, когда просыпается. Она вначале играла, как ей больно, тяжело, то есть бытовое решение. Я же ставил задачу: играть радость оттого, что дети здесь. Не убирая замутненность сознания, играть радость: увидела детей. Иначе будет физиология… Сцена, где пришла Мирониха, — только радость оттого, что пришла подруга… Сцена, где мужики пьют, — ненависть к ним (а не жалость к себе). Принцип исполнения роли — мозаика. Задача в каждой сцене разная, актриса нигде не повторяется. В результате возникает объем, полифония, и каждому Анна становилась близкой, потому что каждый человек в ней узнает себя. Отсюда тон писем зрителей: возникают ассоцииации с собственной жизнью».

После Анны уже казалось: Псарева может все. В комедии Островского «Правда — хорошо, а счастье лучше», поставленной Артуром Хайкиным, она открылась как заразительная эксцентрическая актриса. Ее Фелицата организовывала действие как игру. Воинственно настроенная, в шапочке-"шутихе«, не обращая внимания на груды спелых яблок, раскиданных по сцене, на всю барабошевскую роскошь и богатство, она буквально носилась по сцене. Не баба — черт в юбке. Олицетворение здравого смысла народа. А если проводить аналогии — эдакий русский Скапен. Ловкость, с какой Фелицата подстраивала «случай», который сотворил в доме Барабошевых праведные дела, была чисто русской, решительной, скорой, неколебимой, родившейся после долгого терпения и наблюдения купеческих «порядков».

Псарева ярко, лихо играла и любой эпизод, будь это жаднющая и хитрая Степанида в «Деньгах для Марии» Распутина, с дробным смехом и елейной патокой в голосе, или Тетя в «Комнате» Брагинского, — в берете, с папироской во рту и гармонью в руках, тетя из двадцатых годов, спешившая «на встречи с пи-о-нэ-рами». В спектакле «У войны — не женское лицо» Светланы Алексиевич, поставленном Геннадием Тростянецким, до сих пор помню сцену поразительную: как ее Чудаева, которой спасли ноги после обморожения, училась ходить. «Вот так! Вот так!» — приговаривала она, переставляя стулья, и, почти падая, шла, хотя ноги ее подгибались. За эту роль Псарева, как и ее партнерши Елизавета Романенко, Надежда Надеждина, Наталья Василиади, стала в 1985 году лауреатом Государственной премии имени К.С. Станиславского.

В «Игроке», поставленном Львом Стукаловым, она сыграла Антониду Васильевну, сыграла без оглядки, по нарастающей, и точнее, многослойнее всех исполнителей показала нам этот русский характер, парадоксальный и в поступках и в словах. Ум — и безрассудство, природное чувство юмора, жестокость к близким — и широта до разгульности. Болтовня о пороке — и безоглядный бросок в него, в жуткое испытание судьбы, в страстное, жгучее, заветное «иметь». Псарева стала в этом спектакле самым азартным игроком.

И все-таки самая дорогая для нее роль ушедшего десятилетия — Мод Коллена Хигинса. Мод, излучавшая такой внутренний свет, словно актриса, втянув его из мироздания, вобрала в себя и вернула нам, зрителям. Свет. Он — в самой Псаревой, Елене Великой. Ее природный дар. Пока он греет, не страшно.

Светлана Яневская

Февраль 2002 г.

дополнительная информация >>

Если Вы располагаете дополнительной информацией, то, пожалуйста, напишите письмо по этому адресу или оставьте сообщение для администрации сайта в гостевой книге.
Будем очень признательны за помощь.
Кино-Театр.ру Фейсбук
Кино-Театр.ру Вконтакте
Кино-Театр.ру Одноклассники
МирТесен
Кино-театр.ру на Яндекс.Дзен