Кино-Театр.ру
МЕНЮ
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру

История театра >>

В 1935 году в Ростове-на-Дону по проекту академика архитектуры В.А.Щуко и профессора В.Г.Гельфрейха был построен великолепный театр, внешне напоминающий трактор и поражающий размерами огромной сцены. А уже весной 1936 года художественным руководителем нового Ростовского драматического театра был назначен Юрий Завадский. Столичный режиссер со своей многочисленной труппой – Вера Марецкая, Ростислав Плятт, Николай Мордвинов, Осип Абдулов и многие другие на несколько лет стали ростовскими артистами.
Ростовский театр представлял собой довольно диковинное и диковатое сооружение в форме... трактора с залом на две с половиной тысячи мест. Акустика отвратительная. На сцене, способной выдержать участие бронированной техники, необходимо было орать. Эстета Завадского учили и таким вот образом. Массовки, монументальность – какой уж там «серебряный век»... Марецкая сорвала на этой сцене голос. Три операции на связках – память о «тракторном» творчестве и хождении в народ. (Дмитрий Щеглов)

Поездка в Ростов (Юзеф Юзовский, газета «Советское искусство», март 1937 года)
Как живет театр Завадского? Как он чувствует себя на новом месте? Как там Марецкая, Мордвинов, Фивейский, Чистяков, Алексеева и другие знакомые москвичам актеры, режиссеры, художники и их руководитель?
Когда они из своей «норы» (между нами говоря, довольно затхлой) в Головиной переулке переехали в гигантский Ростовский театр, многие сомневались, пойдет ли им на пользу эта резкая перемена климата. Столько, в самом деле, здесь неожиданного света, воздуха, простора, что есть отчего закружиться даже привычной голове. Театр этот, когда окажешься внутри,— воодушевляет. Приятно быть зрителем такого театра, и актером быть приятно, если не... страшно. Великолепное фойе: колонны-гиганты красного мрамора с золотыми капителями ведут в зал, как торжественное вступление. В зале — красная кожаная обивка кресел и густой красный бархат занавеса как контраст белому сверкающему мрамору, обрамляющему сцену,— эффект сильный и простой. Весь зал резко наклонился к сцене и готов слушать актера.
Правда, есть некоторые «но». Например, акустика. Например, сцена. Например, ложи. Однако дефекты акустики благодаря принятым мерам сведены к минимуму. Гигантская сцена очень плохо оборудована механизмами, механизмы, что и говорить, стоят дорого, но раз город размахнулся на постройку такого театра, то надо этот «жест» выдержать до конца. Роскошный швейцар встречает вас у входа — ему не хватает только булавы,— на сцене же декорации поднимают по старинке, вручную, из боковых лож не видно всей сцены,— тут уж ничего не поделаешь. В конце концов, это не так уж чувствительно, потому что мест в театре много. Две тысячи двести мест — явно преувеличенная для Ростова цифра, очевидно, из расчета на будущее, на все растущий город. Если судить об успехе театра по посещаемости, то вот цифры. Театр ежедневно заполнен на 80—88—90 процентов, не ниже 75-ти. Не сомневаемся, что эти цифры можно было бы поднять до высшего предела, если бы... В театре я подошел сначала к кассам справиться о расценке мест: 1—б-й ряды — 15 рублей, 10—12-й ряды— 11 рублей, последний ряд партера — 7 рублей. Безобразные цифры.
Еще деталь. Театр расположен между Ростовом и Нахичеванью,— на центральной магистрали, ведущей к нему, сняты трамвайные рельсы, ходят только автобусы и пяток троллейбусов, ходят с прохладцей: к семи часам вырастают длинные очереди,— опоздания солидные. Кажется, можно бы к определенному часу усилить движение по этой линии и разгрузить другие артерии, раз здесь такой прилив. Однако очереди растут, люди опаздывают.
Ответственные городские товарищи восхищаются театром и следят, чтобы вы тоже восхищались. А фойе? А мрамор? А Завадский? Вы отвечаете им в тон. А механизмы? А расценки? А автобусы? Они разочарованно отходят в сторону,— речь идет об искусстве, а поднимают вопрос об автобусах. Будем надеяться, что эти неполадки устранят как можно скорее,— театр заслуживает, чтоб о нем всячески заботились.
Итак, в этот театр, театр-дворец, театр-красавец, переехал Завадский из своего головинского подвала. Там он чувствовал себя и в тесноте и в обиде. Но, может быть, не в обиде? Может быть, эта теснота, маленькая сцена, маленький зал, маленький театр вообще как раз и были по духу, точнее, в духе Завадского, даже если он этого не сознавал? Ничего здесь обидного, конечно, нет,— необязательно делать масштабные вещи, какие-нибудь грандиозные режиссерские сооружения.
Завадский был большим мастером маленьких вещей, так сказать, «золотых дел мастером», тонким ювелиром, создавшим миниатюры, отмеченные изящным вкусом, тщательной манерой разработки, своеобразным стилем. Такого рода «вещички», как бы их легкомысленно ни называть, стоят дороже некоторых лихо размалеванных «могучих» полотен. Театр, руководимый Завадским, и был мастером таких красивых вещей. В Москве это имело свой смысл. В богатейшем оркестре театров столицы та, так сказать, флейта, которую представлял театр Завадского, звучала совершенно уместно. Но «дуть» в одну флейту там, где нет других инструментов,— это может в конце концов надоесть. Иначе зритель, пресытившись всеми этими отменно приготовляемыми деликатесами, в один прекрасный день устроит бунт и потребует здорового хлеба искусства. И тогда рядовой провинциальный театр, театр, «па всё», может, как это ни странно, оказаться больше на месте, чем даже высококвалифицированный столичный коллектив. Такая мысль возникала, когда театр направлялся в Ростов.
В самом деле, репертуар театра Завадского составляли такие характерные для него пьесы, как «Любовью не шутят», «Компас», «Ученик дьявола», «Соперники», «Школа неплательщиков». Генеральный репертуар советского театра, такие, например, пьесы, как «Любовь Яровая», «Город ветров», «Гибель эскадры», «Мятеж», «Бронепоезд», «Разлом», «Оптимистическая трагедия», — они шли в центральных театрах. Это была главная дорога. Театр же Завадского шел по боковой, по переулку, по Головину переулку.
Но если бы сейчас перёд ним оказалась пьеса типа «Оптимистической трагедии» или типа «Бронепоезда», он, конечно, должен бы ее поставить. И вопрос, который нас в первую голову интересовал, заключается в том, хочет ли театр (не в смысле, конечно, гражданского желания, а творческого) ставить такого рода пьесы, а если хочет, то может ли? И, следовательно, не «холодно» ли театру Завадского в этом дворце и не лучше ли ему обратно спуститься в его прежний подвал? Большой театр или маленький театр? С этими мыслями мы ехали в Ростов. Те пять спектаклей, которые мы видели: «Слава», «Любовь Яровая», «Стакан воды», «Ученик дьявола» и «Соперники», — дают нам основание дать положительный ответ. Да, маленький театр сковывал движения, мешал росту. Да, такой спектакль, как «Соперники», который в Головиной переулке словно «скорчился» -со всеми неудобствами от такой позиции,— здесь поднялся во весь рост, расправил сноп «косточки», и какой спектакль получился, если бы вы только видели! {}
В спектаклях Завадского к Москве была и психология, и острота, и ирония, и изящество. Но случалось, что психология эта была какая-то вялая, как оранжерейный цветок. Если так можно выразиться, у некоторых спектаклей не было этого обветренного лица, этой жажды раскрытых окон, мороза и солнца. Ирония была подчас приглушенная, переутонченная, какая-то слишком грациозная. Само изящество часто перерастало в изысканность, о том или другом спектакле можно было сказать, что он «как денди лондонский одет». Даже такая пьеса, как «Моё» по «Вольпоне» Бена Джонсона, была эстетизирована, даже в «Волках и овцах» было порой это кокетничанье формой, это охорашивание перед зеркалом, в «Школе неплательщиков» — налет салонности. Конечно, все это можно было «убавить», «соскоблить», «облегчить», и получались хорошие вещи. Но «Соперники» — серьезнее, это не просто механическое увеличение размера, а перестройка по существу.
Ничего не оказалось здесь от тепличной изнеженности красок, от хилой хрупкости некоторых прежних работ,— такой свежий воздух во всем спектакле, смелые и яркие краски, здоровый румянец жизни. Ирония, в которой бывал гурманский привкус, оказалась сильной, бьющей наотмашь, беспощадно веселой, рассчитанной не только на тонкую улыбку знатока, но и на шумный смех заполненного доверху театра. {}
Мы были приятно поражены такой здоровой переменой и приписываем ее этому новому «климату». {} Известно, что театр Завадского страдал теми же недомоганиями, как и многие другие театры. Перевес формы над содержанием, любование формой, изощрение формы до степени ее самодовлеющего существования. Эксцентрическая соль, что и говорить, хорошая приправа, но плохо, если приправа превращается в блюдо. Несомненно, что даже в таком спектакле, как «Волки и овцы», за счет этого эксцентризма утеряно кое-что из реалистического содержания комедии Островского. В одном из последних спектаклей — в «Стакане воды», хорошем спектакле, да и сделанном в кратчайший срок, блистающем тонкой игрой Марецкой,— есть этот эксцентрический налет, и на спектакле в целом и на исполнении Марецкой. Правда, только налет, но все же... Впрочем, вопрос этот касается не только театра Завадского — он связан с той общей капитальной творческой перестройкой, которая является основной задачей многих наших театральных коллективов. В этом смысле Ростовский театр надо назвать одним из первых, успешно ставших на этот путь. Об этом свидетельствуют и «Соперники», и такой спектакль, как «Любовь Яровая», и в особенности гусевская «Слава».
В «Любови Яровой» хорошо передан характер эпохи, даже в самом скромном персонаже ярко выражен тип того времени. Пикалов в мастерском исполнении Павленко — не просто «смешной солдатик», каким его часто изображают. За Пикаловым чувствуется забитая деревенская Русь, забитость которой провозглашалась как некое святое исконно русское смирение, для лучшей эксплуатации этой Руси, как это видно в пьесе. И Пикалов, показанный сатирически и драматически,— уже не простак бытовой комедии, здесь большой идейный и психологический смысл. И выражен он в таком скромном «проходном» персонаже, как Пикалов. Можно сказать, классическую фигуру белогвардейца дает Токаржевич в роли полковника Малинина. Малинин показан без всякой подчеркнутой агрессивности, без этого бросающегося в глаза хамства. Он корректен от головы до тонких холеных пальцев, от улыбки до манеры говорить, но за всем этим прет такая страшная мстительная ненависть к революции, что зритель невольно скажет: «Уничтожить его!»
Профессора Горностаева показал Григорий Леондор; не часто мы видели в «Любови Яровой» такого профессора. Он вовсе не состоит из одного только балагурства и чудачества, как это порой изображают. За этим балагурством есть мысль, и серьезная мысль, которая все время в движении и неожиданно проявляется в какой-нибудь «чудной» форме. Значит, есть содержание, а не только форма. И оттого, что это — мысль, побеждающая предрассудки, так много оптимистического самочувствия у этого профессора, такого здравого и бодрящего юмора. Отметим также работу Фивейского (Швандя), Леонтьева (Кутов), Мессерер (жена профессора), Тяпкиной (Дунька), Плятта (Елисатов), Лавровой (крестьянка Марья).
Недостаток этого спектакля — в центральном конфликте этой пьесы. Яровой и Яровая. Они идут по против друг друга, а мимо друг друга. Нет столкновения, взрыва нет. {} Дубровская играет очень просто, подкупающе просто, она прекрасно показывает натуру Яровой — честную, искреннюю, трудолюбивую,— ну да, это, конечно, учительница Яровая, в этом нет сомнения. Такова она и в школе, и дома, и в быту. Однако она поставлена сейчас в такую ситуацию, которая обнаруживает в ней взлет души, яркую страсть, пламень. Вот этого пламени не хватает Яровой. Она все время ходит как бы по одной плоскости, но ведь ей надо вот здесь подняться на одну ступеньку, а там на пять, а дальше еще выше. Но она продолжает ходить все по той же плоскости. Возможно, что Дубровская в дальнейшем поднимется на эти ступеньки,— пожелаем ей успеха. Хорошо играет Мордвинов, но есть в его исполнении Ярового какой-то своеобразный демонизм, рисовка, кажется странным, чтоб эта простая Яровая могла когда-либо полюбить этого Ярового. Они чужие друг другу, между ними ничего не было,— значит, и «рвать» нечего.
Мало страсти в этом спектакле, бурного столкновения противоположных чувств. Он слишком «объективизирован», в нем не сватает горячего огонька, субъективности, личности. {}
Таким образом, коллектив работает успешно. Но ему надо будет еще более энергично заниматься собой. Об этом свидетельствует, в частности, «Любовь Яровая». Театр до сих пор, за редким исключением, имел комедийный репертуар. В этом плане — комедийном, лирическом, лирико-романтическом — создавался и воспитывался актер. Сейчас театру надо будет ставить такие спектакли, как «Овечий источник», как «Первая Конная», как «Отелло», где нужны также актеры «героического», «трагического» характера. В этом направлении театр должен повернуть работу, актеры с такими данными в театре несомненно имеются, надо только поддерживать и воспитывать эти данные. Придется кой кого пригласить и со стороны.
«Со стороны» приглашен уже с самого открытия театра ряд актеров. Среда них такие фигуры, как Леонтьев, Леондор, Лишин, Максимов и другие, пришедшие из периферийного театра. Здесь не без основания, как сейчас увидим, возникает вопрос: как они творчески «ужинаются» — «москвичи» и «провинциалы». Есть «провинции» и «провинция». Есть провинция, которую следует всячески искоренить, и есть провинция, которая может кое в чем поучить и Москву, если не поучить, то хотя бы напомнить ей о ней же, о Москве, например, о хороших реалистических традициях в их живом, а не музейном выражении.
Провинциальная театральная культура складывалась преимущественно под влиянием Малого театра и накоплялась в стране благодаря таким Иванам Калитам провинциальной театральной России, как Синельников. В лучшей своей части периферийный театр донес эти традиции до сегодняшнего дня, сравнительно мало подвергаясь влиянию столицы. В этом есть и положительная и отрицательная сторона: отрицательная, поскольку он отстал от важных завоеваний в театральном искусстве, положительная, поскольку он в известной мере избег «последней моды» — «столичного» формализма.
Приход группы актеров в театр Завадского есть для них бесспорно тот «университет», без которого не может обойтись сейчас современный актер. Нужно освоить и науку «сквозного действия», и науку подтекста, и науку ансамбля. Актер играет так, словно он один в пьесе и спектакле: он не видит партнера, он видит только публику, он не слушает партнера, а прислушивается к публике и говорит свои реплики опять-таки публике, а не партнеру. Он боится, что зритель за счет внимания к спектаклю в целом ослабит свое внимание к нему, к этому актеру. Эти свойства игры проглядывают в виденных нами спектаклях. И если Завадский с этим борется, надо честно «сдаться» в своих же собственных интересах,— очень неуместно поднимать здесь разговоры о «засилье режиссера». Вот уж где это «засилье» — истинное благо!
Однако нас интересует здесь проблема, имеющая немаловажное значение для нашего театра вообще. Мхатовская в своих основах школа театра Завадского и школа Малого театра (в основах своих — школа Щепкина и Прова Садовского), в традициях которой воспитана пришедшая к Завадскому группа актеров, встречаются на площадке Ростовского театра. Встреча этих двух школ, важность такой встречи ощущается многими — эта идея, можно сказать, носится в воздухе. Школа реалистического синтеза и школа психологического анализа — они должны рано или поздно скреститься, как новый сплав, как элемент того театрального стиля, который сейчас вызревает в недрах нашего искусства. Эти два начала фактически вели параллельное существование, присматриваясь друг к другу, но не делая, к сожалению, навстречу друг другу решительных шагов. И те процессы, которые могут произойти на участке нашего театрального фронта в Ростове, должны привлечь к себе внимание как некое экспериментальное решение некоторых наших актуальных стилевых проблем. Оба начала, представленные в Ростовском театре имени Горького, в состоянии оплодотворить друг друга и привести к очень интересным результатам, если театр взглянет на это дело принципиально. Иначе оно может свестись к стилевому разнобою и эклектике, к тому или другому виду компромисса. Вот какие задачи встали перед Завадским.
Подписаться на рассылку новостей

обсуждение >>

№ 1
Эдупрд (Сертолово)   12.10.2018 - 18:39
Прошу найти следы участия моей тети ...Маркиной Марии в качестве актрисы драмтеатра в годы гражданской войны ,пришли красные ...вышла замуж за красного командира ,пришли белые убили красного командира... читать далее>>
Кино-Театр.ру Фейсбук
Кино-Театр.ру Вконтакте
Кино-Театр.ру Одноклассники
МирТесен

Афиша кино >>

биография, драма
Россия, 2018
драма, криминальный фильм
Италия, Франция, 2018
социальная драма
Россия, 2018
триллер, фильм ужасов
Аргентина, 2017
драма, мистика, триллер
Великобритания, Литва, Франция, 2018
приключения, семейное кино, фэнтези
США, 2018
драма
Великобритания, Польша, Франция, 2018
драма, научная фантастика
Россия, 2018
комедия
Россия, 2018
драма, криминальный фильм, триллер, экранизация
Великобритания, Германия, Канада, США, Швеция, 2018
драма, триллер
США, 2018
детский фильм, сказка
Россия, 2017
все фильмы в прокате >>