Кино-Театр.ру
МЕНЮ
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру

История театра >>

Автор сидел в ложе. Шел, торопясь к концу, третий акт. Усиленно шептались вредители, директор треста испытующе глядел на панораму завода, жизнерадостно, на весь зал хохотала комсомолка. Все было, как полагается. Наступила сцена, где герой был поставлен в особенно глупое положение. Раздался смех. Автор спрятал самодовольную улыбку: как видите, он работал не зря.
«Человек с портфелем» А. Файко
Я должен восстановить истину. Я сидел в зрительном зале. Публика смеялась не над героем. Публика смеялась над автором. Я сам слышал.
Любопытные вещи происходят в зрительном зале. Лет пятнадцать назад, в первые годы революции, зритель почтительно входил в театр, он с любопытством, и удивлением, и восторгом принимал спектакль, случалось даже посредственный, даже халтурный спектакль. За это время он кое-что подчитал, как говорится, «зритель вырос». И сейчас, чтобы вызвать его восторг и благодарность, это нужно заслужить. О, это не так просто!
Зритель хочет быть знатоком. Он выходит из театра и говорит приятелю:
«Черт знает что стало с этим автором! Понимаешь, он перестал мне нравиться. Он весь на поверхности. Герой просто произносит слова. Они у него не рождаются, он не имеет к ним никакого отношения. Плохо».
Здесь допущена ошибка: автор остался тем же, изменился зритель.
Я расскажу два случая.
На спектакле был своеобразный поединок между автором и публикой. Там, где автор не «обставлял» зрителя, там это было здорово. Но там, где он, сам того порой не сознавая, пытался его «объегорить», зритель уклонялся и делал встречный удар — репликой, смехом, досадливым жестом.
Итак, сцена:
Муж беседует с женой. Бытовой разговор на идеологическом фоне. Между прочим, выясняется, что семейные отношения у нашего героя и героини не идеальные. Засим герой делает паузу и заявляет: «Да, кстати, Малаша, приезжает мой друг,— да-а-авно не видались». Хорошенькая жена безразлично подымает бровки: «Да?» Но зритель настороже. Не потому, что он подозревает героиню, а потому, что подозревает автора.
Но вот приезжает друг. Парень что надо — кровь с молоком. Друг ведет с мужем и женой высокоидеологический разговор, но сила, драматическая сила не в этом разговоре, остроте мнений, художественном языке,— не в этом, не в этом. А просто в том, что друг намеревается стать «другом дома».
«Нет, не в этом»,— упирается автор. «Нет, в этом»,— настаивает зритель. И зритель ждет, когда же наконец муж уйдет, оставя жену с другом наедине. Но автор хитрее. Муж, вместо того чтобы уйти, широко разваливается в кресле,— он намерен просидеть целый акт!
Выясняется — это только угроза. Все равно ему придется уйти, иначе не будет пьесы, и муж подымается под злорадные улыбки зрительного зала.
Вопрос о том, как удалить со сцены героя,— один из серьезных вопросов в драме. Важно, чтобы удаление было необходимо, чтоб оно было закономерно. Когда этого нет, автор прибегает к натяжкам. Например, герой хватается за часы и озабоченно кричит: «Ай-ай-ай! Н опаздываю на заседание! Пока!» Или: «Черт, я опять оставил в пальто свой носовой платок!» — и герой бежит в коридор за платком и стоит там три часа, после чего как ни в чем не бывало возвращается на сцену, улыбаясь и обмахиваясь платком.
В нашем случае жена (выражая этим нетерпение автора) просто заявляет мужу: «Ну, ты иди, ты еще сегодня не завтракал».
Когда перерождается герой…
Какая мощная мотивировка ухода со сцены! В зрительном зале кое-где раздался смех. Дорого поплатится зритель за этот смех. Автор отомстил! Герой берется за шляпу, чтоб отправиться завтракать, но тут же бросает шляпу и садится в кресло. Нате нам! Оказывается, снова напрасная угроза. Посидев для приличия, муж удаляется, жена усаживается на тахту и приглашает сесть друга, который не заставляет себя ждать. Наступает пауза, во время которой в зале слышен совершенно отчетливый голос, поддержанный смехом:
— Ну, начинается.
Почему зритель так язвителен? Вероятно, он недоволен, что драматурги злоупотребляют любовным треугольником. Сколько угодно таких пьес: «друг дома» — ортодоксальный коммунист, а «муж» оппортунист, или в первой роли выступает ударник, а во второй — лодырь. Но ведь в самой действительности эти конфликты «коммуниста и оппортуниста», «ударника и лодыря» полны своего волнующего драматизма. Увы, они не имеют своей драматической жилплощади, а переселены волей автора на другую только потому, что и до нее там люди, слава богу, жили! И зритель хочет сказать: «Товарищи, расширяйте вашу жилплощадь, не топчитесь на одном месте. Двигайте вперед драму!» Вот что хочет сказать зритель смехом, репликами и прочим. Незавидная судьба драматурга, который к ним не прислушается.
А вот второй случай.
Герой-интеллигент уныло бродит но советской действительности. Автор всячески уговаривает его: «Ну, переродись». Он показывает ему новостройку: «Смотри, какая новостройка; ну, переродись». Показывает колхоз: «Погляди, какой колхоз, переродись». Показывает хорошенькую комсомолку: «Обрати внимание - какая цветущая комсомолка, ну же». Герой мрачно выслушивает, он колеблется. К концу третьего акта к нему па квартиру приходит старый партиец и, потрясая руками, упрашивает: «Ну!» Герой покачивает головой: «он еще не решил». Старый партиец медленно (подчеркиваю: медленно, это очень важно) направляется к дверям, он потерял надежду. Вдруг лицо героя озаряется божественным светом, он подымает руку и кричит старому партийцу, уже взявшемуся за ручку двери: «Погоди!» Наступает пауза, и в это самое время в зрительном зале два голоса, словно сговорившись, произносят мрачным хором:«Мой друг» Погодина. Театр Революции. 1932 год
«Сей-час нач-нет пе-ре-рож-даться».
В ответ — смех и даже аплодисменты. Актер на сцене и автор в ложе приосанились. Увы, эти аплодисменты не относились к ним. Аплодировали зрителю.
Когда перерождается герой... нет, невозможно смотреть на эти сцены. В жизни такое перерождение встречаешь на каждом шагу. Это естественно, убедительно. А в театре... корчишься, глядя на сцену, как будто тебе наступили на ногу. Отводишь глаза от героя, тебе стыдно.
Автор во что бы то ни стало хочет вырвать у героя признание, что он переродился. Ничего нет легче. Герой, которого автор тащит за шиворот, выходит на просцениум и, помахивая красным флажком, провозглашает: «А я переродился!..» Но это вовсе не нужно, это просто вредно. Пусть автор займется тем, что загонит героя в тупик так, чтобы ясно было, что у него иного выхода нет, что возврат к прошлому — смерть. Вот что надо показать. А заявлений героя не требуется. Больше того, я представляю себе, что герой даже упорствует, делает вид, что все осталось по-старому. Он ведет себя так из самолюбия, в этом будет своеобразная психологическая формула перехода.
Почему зритель издевается? Вероятно, потому, что он недоволен злоупотреблением интеллигентской разговорной драмой. Бродит герой и гамлетизирует: «Быть или не быть?» Каков стандартный рецепт перерождения в наших пьесах? Героя-инженера, скажем, отрывают от работы, превращают в туриста,— он объезжает заводы, после чего с пафосом заявляет: «Я — за!»
«Скутаревский» Л. М. Леонова, Малый театр, 1934
Так переродился профессор Бобров в афиногеновском «Страхе» и рекомендует этот же рецепт профессору Бородину. Плохой рецепт. Детский рецепт. Его не в состоянии украсить даже большой талант Афиногенова. Ну да, рецепт этот имеет известное значение. Но не в нем суть. В практике, в действии, в социалистическом деянии познается истина. Практика перерождает. Беломорстроевец — это звучит гордо. А беломорстроевцы — все сплошь бывшие вредители, кулаки, чужаки. Как же они переродились? Неужели оттого именно, что к ним послали кучу агитаторов, те произносили длинные монологи: «Переродитесь», а слушатели размышляли, после чего голосовали: «Кто — за?» «Кто — против?» Или беломорстроевцев превратили в туристов и возили по новостройкам? Пет, они сами строили канал на основе социалистических методов соревнования и ударничества. Практика. А когда драматург весь этот процесс показывает приемами разговорной драмы, зритель-практик издевается…
«Аристократы» Николая Погодина, постановка Бориса Захавы (1935)
Любопытные вещи происходят в зрительном зале. Зритель против злоупотребления любовным треугольником и интеллигентски-разговорной драмой. Он требует их пересмотра. Он считает, что в традиционном виде они устарели. Я боюсь, что в один прекрасный день, на каком-нибудь спектакле раздастся свист. Зритель начинает вмешиваться, такие случаи бывали в истории драмы.
Я расскажу об одном.
Правда, активно вмешался в данном случае в дело не зритель, а актер, но он тоже был своеобразным зрителем пьесы, в которой играл, Был 1831 год. На парижской сцене с потрясающим успехом шла драма Дюма «Антони».
Антони — байронический герой, таинственный и одинокий. У него львиная грива, он восторженный, он отчаянный, он способен на все. После многолетнего путешествия он возвращается в Париж. Увы, его возлюбленная Адель замужем. Адель любит Антони, но избегает его. На беду, ее мужа, полковника д'Эрвей, усылают в командировку. В порыве страсти она отдается огнедышащему Антони... Репутация Адели на краю пропасти. Коварная молва преследует несчастных возлюбленных. Драма спешит к развязке. Антони уговаривает Адель бежать от суетного света. Увы, поздно.

Уже слышатся в передней железные шаги возвратившегося из командировки мужа, полковника д'Эрвей. Зрительный зал наэлектризован. И тогда Антони решает спасти честь бедной Адели. Он вытаскивает кинжал и погружает его по рукоятку в сердце возлюбленной. Возлюбленная падает как подкошенная. Входит полковник д'Эрвей, и Антони, сделав гордый жест, объявляет: «Она мне отказала, и я ее убил». И удаляется.
Слезами, криками, громовым шумом принимал эту драму зрительный зал. Но вот дни романтической драмы приближались к концу. Реализм подымал свое воинствующее знамя. На горизонте вырисовывалась мощная фигура Бальзака. И страсти Антони начинали казаться... преувеличенными. Смело обнаружил это актер, игравший Антони,— Бокаж, а вслед за ним актриса, игравшая Адель,— Дорваль. Бокажу приелась напыщенная реплика: «Она мне отказала, и я ее убил». В один прекрасный день Бокаж, как полагается, зарезал Адель. Вошел полковник, но Антони, ничего не сказав, повернулся и вышел. Публика обезумела. Она хотела услышать заключительную реплику. Тогда с пола поднялась несчастная Адель и, обворожительно улыбнувшись зрителям, объявила: «Я ему отказала, и он меня убил».
Раздался громовой смех. Это был смех над автором. Романтической драме был нанесен смертельный удар.
Такие-то, друг Горацио, происходили истории в жизни театра,
Наш драматург дуется. Он недоволен критикой, которая советует ему торопиться за «гремящей бурей века». Он ссылается на зрительный зал. «Как здорово он нравится публике!» Пусть же он прислушается к зрителю. Любопытные явления происходят в зрительном зале...

Подписаться на рассылку новостей
Кино-Театр.ру Фейсбук
Кино-Театр.ру Вконтакте
Кино-Театр.ру Одноклассники

Афиша кино >>

комедия
Россия, 2018
детектив, шпионский фильм
Россия, 2018
фильм ужасов, фэнтези
США, 2018
боевик, криминальный фильм, триллер
США, 2018
научно-популярный фильм о природе
Австралия, 2017
фильм ужасов
Мексика, Чили, 2017
драма, криминальный фильм, триллер, фильм ужасов
Норвегия, 2017
все фильмы в прокате >>
«Тетя Маша»
Ролики фильмов

«Тетя Маша»

Молодая семья не подозревают, что их няня тётя Маша страдает душевной болезнью и искренне уверена, что девочка — ее родная дочь…