Кино-Театр.ру
МЕНЮ
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру

История театра >>

Где-то резко и гулко прозвучало несколько выстрелов. Загрохотал пулемет, то спокойно и отчетливо, то захлебываясь в нетерпении и страсти. Внезапно все смолкает и слышится дружная и победная песнь. И затем опять несколько выстрелов и где-то сильный мужской голос что-то кричит, а ответ — гул множества голосов. И снова песнь, а затем — тишина, где-то хлопнула дверь. Все кончено.
Я сижу в уборной Степана Кузнецова в Малом театре и до меня смутно доносится весь этом грохот гражданской войны из финальной сцены «Любовй Яровой».
Вот она — эта старая артистическая уборная, со старинными позолоченными канделябрами для свеч, где витают еще тени великих предков — Щепкина, Прова Садовского, Шумского, Самарина, Ленского и других —и до нее докатилась бурная волна недавних кровавых годов. Открывается дверь и в уборную вбегает с винтовкой в руках миляга-матрос, увешанный пулеметными лентами, молодой краснощекий красавец, с маленькими усиками и кокетливой прядью волос, выпущенной из-под круглой белой матросской безкозырки на широкий и упрямый лоб.
Швандя (Любовь Яровая К.А.Тренева, 1926)
Это «братишка» Швандя, парень простой и обходительный, для которого большевистская революция — родное, кровное дело, а дедушка «Карла Маркса» все еще жив и командует «революцией в мировом масштабе». А как же иначе? Раз вождь, значит живой, какие же тут могут быть разговоры?
— Ну, что, заждались? Я сейчас, вот только разгримируюсь и немного вздохну. Видите, как упарился?

И, действительно, на голой груди — крупные капли пота, с лица текут ручейки, а руки от неостывшего еще волнения вздрагивают, сбрасывая влажное, пропитанное потом, белье.
Малый театр уже готовится ко сну. Отзвучали последние шаги по коридору, успокоились машины, изготовляющие «шумы и ужасы» войны, где-то проскрипела половица и наступила поразительная тишина, которая бывает только вот в таком столетнем театре после окончания спектаклей. Степан Кузнецов наливает чай и рассказывает:
— Служу это я в 1907 году в одесской труппе Багрова, в театре «Соловцов», и уже иду, как говорится, в гору, публика принимает хорошо, пресса пишет и все прочее. И вот, однажды, угораздило меня прочесть в «Театре и Искусстве» заметку о том, что Художественный театр в Москве ищет на роль Хлестакова актера «небольшого ростом». Посмотрел это я на себя в зеркало, рост у меня, действительно, не ахти какой, Хлестакова я играл и с успехом в провинции, роль любимая, дело ясно, подходящее, ну и махнул в Москву. Прямо с вокзала и направился в Художественный театр. Там меня принял В. И. Немирович-Данченко.
— Так, мол, и так — говорю ему — хочу играть у вас Хлестакова. Не откажите послушать!
Владимир Иванович прежде всего смерил меня глазами, от головы до пят, погладил бороду и недоверчиво сказал:
— Ну, что-ж, читайте!
А я ему подряд: и Хлестакова, и Городничего и Осипа. Читаю, а сам чувствую — здорово выходит.
В. И. Немирович-Данченко выслушал и сказал:
— Да у вас, э, э, талант! От Варламова, от Сашина, от земли! Оставайтесь, я о вас Константину Сергеевичу расскажу.
— Heт, не могу. У меня через три дня спектакль в Одессе. Сейчас решайте: да или нет?
— Как же это я могу без Станиславского? Вот что мы сделаем, вы поезжайте, а я вас потом телеграммой вытребую!
Ну, я и уехал. Проходит неделя, две и вдруг ночью в Одессе землетрясение. Да какое! Комната ходуном, вещи падают и как раз в этом момент перепуганный стук в дверь: почтальон приносит телеграмму от Немирович-Данченко с просьбой приехать показать Хлестакова К. С. Станиславскому.

Приезжаю. Волнуюсь страшно. В вагоне не спал. В голове какая-то муть. Ведут меня в помещение «бархатней сцены» Художественного театра, а там уже целый ареопаг восседает, во главе с самим Станиславским. Начинаю читать. Москвин подает реплики за Городничего. Более гнусного исполнения я и не помню. Читаю и сам вижу—отвратительно! Сам себя не узнаю. И вдруг голос Константина Сергеевича.
— Довольно! Идите и отдохните! Не волнуйтесь! Завтра утром приходите!

Утром проснулся рано, побродил по Москве, зашел в трактирчик, выпил немного водочки и сразу же как-то внутренне успокоился. Пришел и уже на «Малой сцене» прочел и Хлестакова из третьего акта, и Акима из «Власти тьмы» и Ферапонта из «Трех сестер».
Читал, видимо, хорошо. К. Станиславский громко хохотал во время сцены вранья Хлестакова. После того, как я кончил чтение, весь ареопаг удалился на совещание и через полчаса все снова вернулись, сели и К. С. Станиславский сказал:
— Вы артист Московского Художественного Театра!

Все встали. Момент был трогательный, так как тогда никто со стороны не принимался в Художественный театр, кроме Леонидова, который был взят из театра Корша.
И вот тут-то и начались мои мучения. Репетировали все время с А. Ф. Горевым, который должен был играть Хлестакова на премьере. Мне дали пока роль кота в «Синей птице», которую я играл после Москвина.
Хлестаков в исполнении Степана Кузнецова
С Хлестаковым у меня дело не ладилось, со мной начали работать, говоря «у вас много провинциализма, надо очистить». Я взбунтовался, заговорил об уходе и тогда за меня взялся сам К. Станиславский. Каждый день я приходил к нему обедать, а затем мы шли к нему в кабинет и он говорил:
— Покажите мне, какой будет Хлестаков, когда ему исполнится 80 лет!
— Сыграйте мне всего Хлестакова без слов!
— Доведите себя до тошноты от чувств голода!


Это после роскошного-то обеда у Станиславского!
Я садился в кресла, глубокомысленно что-то мычал, «переживал», «искал зерно», вжимая в себя живот и вызывал тошноту. Месяца два я этак промучился и, наконец, однажды, действительно мне стало так тошно, что я даже сплюнул на ковер в кабинете у Станиславского.
— Это роды!—бурно и радостно закричал Станиславский — наконец-то, вы «пережили» Хлестакова.

22 февраля 1909 года я впервые сыграл Хлестакова на сцене Художественного театра. Эту роль я возненавидел тогда всеми силами души, все легкое, простое и юное, что я хотел передать в Хлестакове, было засушено и убито этими «уроками» у Станиславского, и я бы наверное провалил эту роль, если бы не В. И. Немирович-Данченко. Перед самым моим выходом на сцену он подошел ко мне и сказал:
— Константин Сергеевич, конечно, гениальный человек, но вы сейчас забудьте все, что он вам показывал!

Я так и сделал. Играл с увлечением и все таки на другой день В. И. Немирович-Данченко мне сказал:
— Вы же лучше играли в тысячу раз, когда показывали мне в первый раз Хлестакова.

С. Л. Кузнецов надевает какие-то старинные круглые стариковские очки и делается сразу же старше, благолепнее и серьезнее. Ах, чёрт возьми, да это же очки Юсова из «Доходного места». Куда-то сразу пропал еще моложавый человек, с круглым, русским лицом, широким упрямым лбом с мягким, детским подбородком. На меня смотрит уже другой человек, очки ползут по носу вниз, один глаз хитро прищурен, а другой елейно готов уже изойти слезой пьяного смиренномудрия и унижения, паче гордости, — и вдруг громкий смех.

— Что, узнали? Ведь мой Юсов — прямо из жизни! Ведь я его еще мальчиком знал, когда бегал от Карбасникова в цензурный комитет; он тогда был толстый, важный, с большой бородой, в вицмундире; боялся я его страшно; как позвали его раз при мне к начальнику, так он всю эту важность-то свою и забыл: как побежит петушком, петушком, так я на всю жизнь его и запомнил таким — вон он откуда у меня, мой Юсов!

С. Кузнецов громко хохочет и этот смех гулко звучит по уснувшему старенькому зданию Малого театра. Уже 4 часа ночи и пора уходить. С. Кузнецов запирает уборную и мы спускаемся по железной лесенке на сцену, где горит тускло дежурная лампочка и видны очертания массивной архитектурной установки «Любови Яровой». Занавес поднят, и видны первые ряды партера. Тишина, полумрак и боишься сильно ступить ногой или что- нибудь громко сказать. Кажется, что одно неосторожное движение или слово может внезапно разбудить это уснувшее театральное царство. Завертится сцена, задвигаются декорации, зашумят театральные машины и засверкает молния, прогрохочет бутафорский гром и запылают страсти в груди у комедиантов, а в ответ —бурные аплодисменты из потрясённого и захваченного в плен иллюзий зрительного зала. Вечная и блаженная игра в жизнь!
Мы тихо проходим под сценой к выходу и нам отпирает дверь заспанный сторож. Москва уже спит белым снежным сном. Огромные сугробы притулились к тротуарам.

Поиск по меткам
Кино-Театр.ру Фейсбук
Кино-Театр.ру Вконтакте
Кино-Театр.ру Одноклассники
МирТесен

Афиша кино >>

психологический триллер
Испания, Италия, Франция, 2018
драма, комедия
США, 2018
биография, драма, исторический фильм, комедия
США, 2018
драма
Исландия, 2018
детектив, драма, триллер
Великобритания, 2018
боевик, приключения, семейное кино
США, 2019
триллер, фильм ужасов
Гонконг, США, 2019
истерн
Россия, 2019
социальная драма
Германия, Казахстан, Китай, Польша, Россия, 2018
психологический триллер
Россия, 2018
боевик, мелодрама, научная фантастика, приключения
Аргентина, Канада, США, 2018
Россия, 2019
все фильмы в прокате >>
Кино-театр.ру на Яндекс.Дзен