Кино-Театр.ру
МЕНЮ
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру

Рецензии на спектакли >>

В самом начале поражает декорация, точнее ее отсутствие. Собственно, этим никого не удивишь – с 80-х годов экономия была в чести. Однако здесь кое-что все-таки имеется. Например, нарочито неподметаемый пол с крошками белого пенопласта, пыли, стружки. Это неметеная Россия. На черном полу сцены крошки особенно заметны. Как и выделяющиеся три валуна, которые не без труда вносят в начале и уносят в конце двое рабочих сцены. Без валунов здесь никак невозможно – это как скала Прометея. Валуны – это те самые «камешки», к которым ходили по вечерам гулять нищий спивающийся Снегирев и его сын Илюша.
Намерение не связываться со всей махиной «Братьев Карамазовых» (охотно экранизируемой многими режиссерами), - в которой всех привлекает, в первую очередь, убийство Федора Карамазова Смердяковым и история Ивана с чертом, - вызывает уважение. Не ставилась такая задача – копаться в тонкостях психологии и психиатрии. Взят малоизвестный эпизод из детства героев. Но даже в нем – куда ж Достоевскому от самого себя деться? – столько русской муки, хандры, страстей и присущих им чисто русских словопрений с самобичеваниями, признаниями, монологами за жизнь.
Первая сцена с дракой мальчиков выглядит сценически-условно, слишком оперно выстроена, лишена как будто динамики. Но это объясняется очень просто: иначе не осталось бы сценического пространства для самого главного лица – разводящего хулиганов Алеши Карамазова.
Александр Коручеков в роли Алеши – это все более и более по ходу спектакля набирающий силу профессионализм, почти забытый и почти на грани. Роль сложная, требующая не темперамента, а умения говорить «по-старинке» - с непривычными интонациями, порой не очень естественными провинциально- интеллигентскими фразами, принятыми в то время. Коручеков ни разу не сбивается с этого языка и к финалу спектакля ухитряется при отсутствии темпераментных сцен захватить все пространство действия.
Вторая сцена тоже кажется нарочитой, но в силу мизансценической надуманности – кружок семьи Снегиревых выглядит чересчур сжатым на большом сценическом пространстве. Вероятно, это призвано символизировать тесноту и нищету семьи, их существование «на краю» жизни. Но внешне создается несколько иное впечатление – сцена сковывает передвижение женщин, чем значительно обедняет их роли.
По-настоящему действие начинает захватывать с момента появления в доме Снегиревых Алеши и впечатляющих монологов Снегирева. Исполнение этой роли Алексеем Вертковым кажется несколько противоречивым. Поначалу мешает возраст актера. Никак не получается отрешиться от странного ощущения, когда этот молодой человек представляется отцом двух великовозрастных дочерей. Постепенно это уходит, актеру удается преодолеть недоверие страдальческой историей жизни, рассказанной на одном больном нерве. Стержнем этого образа становится мучительно преодолеваемое унижение. Бывший штабс-капитан к концу своей исповеди Карамазову воспаряет до невиданных высот и становится центром спектакля в этой его части. Особенно хорош его аргумент против дуэли – редко встречаемое в литературе и драматургии унижение гордого человека во имя семьи. Напрашивается аналогия с главным героем пьесы Жана Жироду «Троянской войны не будет»: воин и принц Гектор игнорирует все оскорбления и унижения греков, чтобы отвратить военный конфликт. Здесь Снегирев делает то же самое, и девятилетний сын это понимает.
Илюша Снегирев, жертвенный агнец спектакля, на жертву не очень похож. В исполнении Сергея Пирняка он настолько естественен, что даже возрастная условность стирается полностью: у зрителя ни на миг не возникает сомнения в том, что этот молодой актер – мальчик-малолетка. Роль Илюши несколько приглушается выступающими на первый план и постоянно рефлексирующими Снегиревым, Карамазовым и Красоткиным. У ребенка текста меньше. Но вырывающийся изнутри крик гордости: «Это папа! Это мой папа!» во многом говорит больше, чем иные длинные монологи. Это и есть вся противоестественная для ребенка смесь унижения и гордости, понимания и непонимания, которые и приводят его в финале к недетскому смирению перед судьбой, которая не была к нему справедлива.
Одним из самых оригинальных ходов постановки стала очеловеченная роль собаки Перезвона, добродушного пса, передаваемого из рук в руки и согласного называться хоть Перезвоном, хоть Жучкой, лишь бы к нему были добры и за ухом почесали. Сергей Аброскин играет эту роль так смачно и со вкусом, так гениально модулирует собачий бессловесный язык, что его Перезвон обретает не только оригинальные и неожиданные черты, но и реальные черты характера. Он то и дело, сгибаясь, собачьими перебежками, перемещается по сцене в растянутом свитере серо-буро-малинового цвета. А рукава свитера, в которых теряются руки актера, играют роль еще и собачьего хвоста, которым Перезвон помахивает в минуты радости и ликования. Дуэт Перезвона с Красоткиным исключительно хорош и наполнен внутренним смыслом, потому что в нем скрывается линия – центральная для спектакля – русской и собачьей искренности и преданности.
Выигрышный Красоткин, появляющийся в середине спектакля, для зрителя-непрофессионала становится изюминкой этой постановки. Андрей Шибаршин хорош собой, невероятно подвижен, и к тому же играет роль столь типичную и узнаваемую, что у молодой части зала наступает оторопь. Почти 14-летний гимназист конца 19 века – это современный молодой человек начала 21-го со всеми присущими возрасту чертами. Вот он заносчиво и со стороны очень смешно хвастает своей лидерской дружбой с маленьким Снегиревым, выполняющим любые его приказы: «Он все делает, что я не скажу, понимаете, все!». А вот почти сразу испытывает зависимость от более мудрого Карамазова: «Мне так нравится, Карамазов, что вы покраснели. Вы, как и я, покраснели! Как будто я вам ровня, а ведь я не ровня!» Мгновенные переходы от темпераментных всплесков «я лучше всех!» к подавленности и ипохондрии, как только рядом появляется кто-то образованнее или умнее (как в сцене с вопросом об основании Трои). Это почти портрет Печорина: вспомним, как у Лермонтова этот самодовольный герой фонтанировал темпераментом и знаниями рядом с человеком пассивным и совершенно терялся и уходил в себя рядом с человеком более сильной энергетики. Таков и Красоткин, который мнит себя Наполеоном, но оказывается задет за живое при попытке Карамазова исторически объяснить его традиционное для России имя «Николай». Шибаршин наглядно представляет зрителю внутренние терзания своего юного героя, который с трудом переходит от заносчивости и жестокости к состраданию, которое столь велико, что даже самовыразиться не в состоянии. Оно проявляется в этом неловком и угловатом движении руки с зажатой в ней шапкой. И в желании отдать Илюше все – пушечку, собаку, собственную душу. И даже тут возникает противоречие, потому что крайняя степень сострадания сочетается в Красоткине с чисто детской брезгливостью. Ему не хочется вечером возвращаться к смертельно больному другу, потому что он просто не знает, как там, в доме умирающего, себя вести: помочь-то он не в силах, а атмосфера для ребенка тягостная. Он с такой надеждой спрашивает Карамазова об этом вечернем возвращении, что за этим реально читается желание услышать от старшего товарища предложение не возвращаться. Но Карамазов неумолим, он говорит Николаю, что в нем здесь нуждаются, что ему будут рады, потому что Снегиревым не на кого больше уповать. То, что воплощает на сцене Шибаршин, можно смело назвать «стриптизом души» - тем чисто русским проявлением характера, которое столь откровенно, что в большинстве случаев скрывается, не говорится прямо. Раскрываясь, Красоткин заходит слишком далеко, выдавая самые сокровенные чаянья и чувства, ту самую «мысль изреченную», которая по большинству своему «есть ложь», но только не у Достоевского.

Спектакль Женовача «Мальчики» сделан с дальним прицелом. Сокровенным желанием Достоевского было всеобщее примирение через сострадание, переход от драки к любви. До последних своих дней величайший писатель мира за это боролся, за это и погиб, сраженный всеобщим непониманием на открытии памятника Пушкину. Там вся разношерстная многопартийная масса присутствующих откровенно посмеялась над наивностью и идеализмом писателя. Но мысль Достоевского осталась и сейчас обретает то же самое значение, что и в те времена. Общество вновь расколото и непримиримо, его раздирают противоречия и жестокость, хищническое стремление занять не худшее место в иерархии и отпихнуть ближнего. В этих социальных условиях публика, пришедшая на спектакль, оказывается сражена и обезоружена простой мыслью о том, что унижение не всегда то, чем оно кажется, что искренних чувств бояться не надо, а надо почаще их проявлять. И, наконец – что мы так мало друг друга жалеем, так мало говорим друг другу добрых слов. И общество-то наше оттого и больно, и уродливо, и инвалидно, что люди стесняются жалеть и быть жалеемыми, почитая это за унижение. Роковая ошибка современного максималиста, предпочитающего эффектные ницшеанские постулаты бескожной простоте христианской любви к ближнему. Постановщик спектакля не мог не держать внутри себя эту далеко идущую задачу, не думать об этом. Поэтому и спектакль «Мальчики» так выигрышно выделяется на фоне театральной афиши Москвы.

Марианна Сорвина, театровед, преподаватель РГГУ
Апрель 2006 год

Фотографии с сайта Студии театрального искусства пр Сергея Женовача
http://zhenovachi.ru/zhenovachi/action.htm
Подписаться на рассылку новостей
театры
Кино-Театр.ру Фейсбук
Кино-Театр.ру Вконтакте
Кино-Театр.ру Одноклассники

Афиша кино >>

комедия
Россия, 2018
детектив, шпионский фильм
Россия, 2018
боевик, криминальный фильм, триллер
США, 2018
научно-популярный фильм о природе
Австралия, 2017
фильм ужасов, фэнтези
США, 2018
фильм ужасов
Мексика, Чили, 2017
драма, криминальный фильм, триллер, фильм ужасов
Норвегия, 2017
научная фантастика, приключения
США, 2018
боевик, комедия, приключения
США, 2018
триллер, фильм ужасов
Россия, 2018
комедия, криминальный фильм
Великобритания, Канада, США, 2018
боевик, комедия, криминальный фильм
Италия, 2017
все фильмы в прокате >>