Российские кинотеатры излучают «Грацию» Паоло Соррентино — историю о вымышленном президенте, удостоенную приза за лучшую мужскую роль в Венеции. Теперь полюбоваться бенефисом Тони Сервилло и римским убранством могут все желающие, а Алексей Филиппов рассказывает, насколько сдержанным получился новый фильм прославленного итальянского режиссера.
В жизни итальянского президента Мариано Де Сантиса (Тони Сервилло) наступает «белый семестр» — заключительные полгода семилетнего правления, когда он лишается возможности распустить парламент или развязать какую-нибудь войну. Всё, что ему остается, это участвовать в протокольных мероприятиях, ведя за кулисами философские беседы о прошлом, свободе и правде.
ЧитатьМифы и легенды Неаполя: рецензия на «Партенопу» Соррентино
Катализатор размышлений — не столько прощание с властью, сколько тоска по покойной супруге Авроре, которой не стало восемь лет назад (аккурат перед избранием). Вдобавок истекающему лидеру нации надо (не) подписать три документа: закон о легализации эвтаназии и два прошения о помиловании. Бывший судья Мариано намерен крепко всё обдумать. В том числе измену жены 40-летней давности.
Президент со «святой» фамилией пополняет нарядную галерею итальянского политикума, которую Паоло Соррентино едко выписывает, начиная с «Изумительного» (2008). Там любимчик режиссера Сервилло — в огромных очках и с ушами в трубочку — изображал премьер-министра Джулио Андреотти, чья рекордно длительная карьера оборвалась в середине 90-х. Десять лет спустя, познав оскароносную «Великую красоту», тот же артист, покрашенный под Сильвио Берлускони, с самодовольной улыбкой сыграл в «Лоро» одиозного медиамагната, готовящего камбэк на вечеринку большой политики нулевых.
ЧитатьОн эгоист и сумасброд, он хочет вечно жить: рецензия на «Лоро»
Теперь — если вынести за скобки ватиканский «спин-офф» про «Молодого Папу» — «трилогию власти» цементирует история Мариано Де Сантиса. Вымышленный лидер, прозванный за основательность и неторопливость «Железобетоном», явно вдохновлен биографией нынешнего главы государства Серджо Маттареллы (юрист, католик, вдовец).
Под стать герою и сдержанный — по меркам главного пижона современного итальянского кино — визуальный ряд. Повод для рапидов, головокружительных ракурсов и живописных цитат Соррентино всегда находил в характере и нерве центральной фигуры. В случае Мариано «аскеза» также богато сервирована, как обычно режиссер подает избыточность. Усталый легалист воспринимает полномочия исключительно как служение, а возраст и проблемы со здоровьем урезают меню сиюминутных радостей.
ЧитатьРим, Марадона, Тарантино: разбираем стиль Паоло Соррентино
На крыше Квиринальского дворца он может тайком выкурить одну сигарету, но на стол ему подадут блюда на пару. За состоянием отца, перенесшего операцию по удалению легкого, зорко следит дочь-юристка Доротея (Анна Ферцетти), которая и курирует тот закон об эвтаназии. Сантис хочет, чтобы всё было безукоризненно, иначе его заподозрят в кумовстве — вдобавок к ненависти, которую сулят оба решения по вопросу о добровольном уходе из жизни.
Хотя президент сетует, что не видит сны, «Грация» как раз и напоминает тревожно-блаженную дрему, где каждый чих резонирует с центральной историей, а все взгляды обращены на него — с надеждой, восторгом, недоумением. Тем сюрреальнее выглядит финальное шествие с полицейским роботом-собакой в авангарде, которое редкая публика наблюдает с благоговением.
Читать«Я был очарован тем, как ходит Джуд Лоу»: интервью Паоло Соррентино
Так и полумифическая Аврора вышагивает в туманной дымке воспоминаний, словно недостижимый идеал, подростковая влюбленность, ускользающая красота: то ли женщина, то ли страна, то ли истина. Кажется, что вопрос о былом любовнике — единственное, что не дает Мариано свернуться калачиком и умереть. Зато на тот свет отправляется конь Элвис, которому не помешало бы избавление от мук, но бывший судья не решается вынести приговор без волеизъявления животного.
Внезапное отражение он видит в одиноком инженере на космической станции, который варится в мыслях и чувствах, то отправляя в невесомость слезу, то улыбаясь этому трагикомичному образу. Диалог президента и астронавта не состоялся из-за проблем со связью, но для Сантиса, вероятно, наблюдение со стороны — более привычная форма коммуникации. Она позволяет сделать выводы, избежать внимания, остаться над схваткой.
Читать«Чудища, живущие тишиной и молитвой»: фрагмент книги Соррентино «Время Господне»
Зависнуть в вакууме ему не позволяют родные, друзья, воспоминания — и последние важные дела. Прошения о помиловании тоже резонируют с душевными терзаниями политика: одно — от женщины, убившей «одержимого» мужа-садиста, второе — от учеников историка, задушившего жену, измученную Альцгеймером. Брачные истории, стиснутые между любовью и справедливостью, толкают Сантиса на путь милосердия (еще один перевод названия La grazia), без которого не мила самая праведная жизнь.
За такими формальностями, конечно, несложно разглядеть фирменную манеру режиссера, чьей стабильности может позавидовать даже римское небо (в одной из сцен португальского коллегу сносит ливнем). Однако в «Грации» ему удалось не только заставить президента подпевать рэперу Гуэ Пекеньо, но и дать голос окружающим: острой на язык подруге детства и арт-критикессе Коко Валори (Мильвия Марильяно), невозмутимому кирасиру (Орландо Чинкве), преданной отцу Доротее. Разговоры с ними толкают Сантиса к мысли, которую Соррентино, всегда обожавший старцев, еще не выводил на первый план: с возрастом нужно больше слушать детей. В политике и жизни. Тогда всё может сложиться не только «медленно и неправильно».
1 комментарий
обсуждение >>